Чтение онлайн

26 мая — «Вопросы и ответы. Товарищам делегатам Всероссийского крестьянского съезда». Написанная в классической форме катехизиса, где сами вопросы уже предполагали ответы, выражавшие позицию большевиков: «Кем организовано братание солдат на фронте? »; «Почему французы не братаются? »; «Можно ли брататься с теми солдатами, которые отходят и стреляют? »; «Стоит ли вам из своей среды посылать ораторов на передовую для братания с немецкими солдатами? »; «Зачем нам договоры публиковать, когда все революционные демократы знают теперь цели войны? »; «Настаивать ли нам на оглашении тайных договоров между Германией и ее союзниками? »; «Что нам делать, если наши союзники скажут: мы за контрибуцию и аннексии? »; «Что делать — наступать или отступать? »; «Что должна делать армия в настоящее время? ».

29 мая — «Декларация прав или декларация бесправия? ». Разоблачающая декларацию, выпущенную военным министром А. Ф. Керенским, лишавшую солдат почти всех их прав, завоеванных в мартовские дни, и приуроченную к Всероссийскому крестьянскому съезду.

31 мая — «Еще один тайный договор». Раскрывшая причины вступления 17 августа 1916 года Румынии в войну на стороне Антанты, пообещавшей после победы передать Бухаресту земли Австро-Венгрии — Буковину, Трансильванию, Банат и Болгарии — Добруджу с городом Варной. За что, собственно, пришлось сражаться русским солдатам Румынского фронта, так как румынская армия оказалась небоеспособной...

Поток комментариев Зиновьева прервался лишь с началом работы Первого Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов в здании Первого кадетского корпуса, что на Васильевском острове, 16 июня. Съезда, оказавшегося для большевиков весьма неудачным. Из 822 делегатов с решающим голосом они смогли получить лишь 105. Оказались тем третьими — после эсеров с 285 делегатами и меньшевиков с 248. Такой расклад сил был сохранен и при пропорциональном избрании президиума. Включившего в числе 23 человек только пять большевиков — Л. Б. Каменева, В. П. Ногина, Г. Е. Зиновьева, Н. В. Крыленко и Б. З. Шумяцкого.

Съезд, председателем которого избрали меньшевика Н. С. Чхеидзе, должен был начать работу с обсуждения центрального вопроса — доклада «Об отношении к Временному правительству». Однако поднявшийся на трибуну первым Р. А. Абрамович, представлявший «Бунд», предложил срочно рассмотреть скандальное дело швейцарского социалиста Р. Гримма. Приехавшего в Россию под поручительство меньшевиков И. Г. Церетели и М. И. Скобелева (вошедших во Временное правительство министрами почт и телеграфов, труда соответственно) и высланного по требованию правительства утром в день открытия съезда Советов.

Л. Мартов, лидер меньшевиков-интернационалистов, открывший прения, взял Гримма под защиту. Поведал съезду о провокационном характере обвинений товарища-социалиста, сыгравшего значительную роль при организации эвакуации политэмигрантов из Швейцарии. Объяснил, что Гримма пытаются представить агентом Германии, привезшим предложение Берлина о сепаратном мире с Россией. Вместе с тем, такое обвинение дискредитировало и правительство Швейцарии, пороча его нейтралитет, тем создавая предлог для вмешательства в дела альпийской республики, как и в случае с Грецией. Ведь там только что высадились британские и французские войска, сместили короля Константина, заменив его премьером Венизелосом, тут же объявившим о вступлении Греции в войну на стороне Антанты.

Выступившие затем Церетели и Скобелев попытались, но довольно неудачно, оправдать свою двойственную позицию: и поручившихся за Гримма, и одобривших его высылку. Столь откровенное двуличие позволило следующему оратору, Зиновьеву, использовать такой отличный повод для обвинения старых недругов-меньшевиков.

Начал Григорий Евсеевич с того, что полностью отстранился от Гримма как социалиста. «Наше направление, — сказал Зиновьев, — никогда не отождествляло себя с тем направлением, которое защищает Гримм, мы с самого начала в Циммервальде конструировались как левые циммервальдцы, разошлись с Гриммом в целом ряде в высшей степени важных вопросов». И только так заявив о своей незаинтересованности, перешел к тому, ради чего и взял слово.

«В чем обвиняют Гримма? — вопросил Зиновьев делегатов, дав тут же собственный ответ. — Если бы здесь были министры-социалисты, что обвиняют Гримма в том, что он является сознательным агентом германского правительства, то мы сказали бы, что это дело надо разобрать в соответствующей комиссии... Но, товарищи, мы не слышали никаких обвинений. Мы слышали от Церетели и Скобелева пространные доказательства того, что Гримм плохой интернационалист, и охотно соглашусь с этим...

Если Гримма обвиняют в том, что он плохой интернационалист, что он не решается выступить против всякого империализма, то мы позволяем себе спросить министров-социалистов: а как они относятся к английским и французским представителям империализма? Мы не можем забыть первого приезда английских гостей сюда во главе с О’Греди (глава британской делегации лейбористов — Ю. Ж. ). Мы не можем забыть того, что наши товарищи устроили с ними братание перед всем рабочим классом... Мы не можем забыть того, что у нас недавно гостил Альбер Тома, и что когда он приходил в исполнительный комитет (Петросовета — Ю. Ж. ), то в честь его все члены вставали...

И мы спрашиваем товарищей: если они так строги, если они не могут стерпеть того, что некоторые люди недостаточно размежевываются с империализмом, то мы спрашиваем их: размежевались ли они с империалистом Англии Гендерсоном (секретарь британской лейбористской партии, член британского правительства с 1915 года — Ю. Ж. ) и империалистом Франции Альбером Тома?

Но, товарищи, кроме всего прочего существует и другой, гораздо более важный вопрос — не столько о принципах социализма, сколько о принципах простого демократизма. Мы говорим, что раз то, что сделано было по отношению к Гримму, есть нарушение элементарных принципов демократизма, и в этом отношении мы вполне солидарны с товарищем Мартовым».

Зиновьев продолжал: «Первый раз применили высылку, и применили кем? Нашими товарищами. Мы считаем, что в этом инциденте как в капле воды отразилось все положение современного социализма со всеми его ужасами и слабостями... Нет спасения, пока мы будем искать сучок в глазу соседа и не замечать бревно в собственном глазу. Не замечать того, что пока критика, направленная в защиту Интернационала и социализма, будет звучать поневоле фальшиво для того человека, у которого есть уши, чтобы слышать.

Пусть этот маленький инцидент, которому суждено стать предисловием к нашим занятиям, докажет, что для того, чтобы быть интернационалистом не на словах, а на деле, нужно бороться со своими империалистами, со своими капиталистами. Только тогда будем иметь право говорить об интернациональном социализме»30.

Учитывая численность фракций эсеров и меньшевиков, не приходится удивляться тому, что 640 голосами прошла следующая резолюция: «Признавая образ действий тт. Церетели и Скобелева в деле т. Гримма соответствующим интересам русской революции и международного социализма, Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, вместе с тем, приветствует их решение опубликовать подробное сообщение обо всех обстоятельствах этого дела, в частности, о мотивах, заставивших их признать объяснения т. Гримма неудовлетворительными»31.

И все же съезду пришлось услышать иное, нежели большинства, мнение, высказанное Зиновьевым, добившимся своего.

Во второй раз Григорий Евсеевич выступил 19 (6) июня — при обсуждении доклада меньшевика М. И. Либера «Об отношении к Временному правительству», наметившего три возможных варианта решения: 1) «революционные социалистические партии будут... отказываться от участия во власти,.. передав всю полноту власти правительству однородному, цензовому, буржуазному»; 2) «продолжать такое положение, при котором фактически власть находится в руках Советов рабочих депутатов, а формально — в руках правительства»; 3) «всю полноту власти взять в свои руки Совету рабочих и солдатских депутатов»32.