Чтение онлайн

— А теперь, э, Аэлита, прошу извинить, э, служба-с. Расшаркивался минут пять атаман. Смотреть на это было презанятно. А Аэлита глазки всем нам строила. Поехали в правление округа. Там атамана дожидались два курьера с известиями о находке людей и техники.

— Господин атаман, какие-то азиатские купцы с верблюд'aми и поклажей! Второму, казаку Тихону Молчунову, атаман приказал подождать.

— Обождёт. И тихоня, и молчун. Будет же, больше знаками изъяснятся, чем словами. Пытка его расспрашивать, господа! — рассуждал, когда ехали к купцам, Шатров.

Приехали и увидели около ж/д переезда двадцать верблюдов, купца, его охрану и погонщиков в окружении пяти вооружённых казаков. Купец, открыв рот, боязливо смотрел на джип, охрана вообще собиралась бежать, куда глаза глядят. Атаман, напыжившись, вылез из машины.

— Борн, пошли с «азиатом» говорить.

— Не, они блохастые!

— Кто?

— Эти! Шатров, от смеха буквально рухнул снова на сидение. Смеялся и Николаич. Казаки, сторожившие «купцов», недоумевающее смотрели на подрагивающий от хохота джип.

— Идите, атаман, а то сейчас, купца «кондратий» схватит. Остался у джипа. Атаман и Борисов, расспросили купца быстро.

— Салам, почтенный!

— Салам!

— Мы, рус казак!

— Акиф — ходжа, алверци, гашкули, джир — джир — джир, кашкай, джир — джир… Теперь уже смеялся я. Шатров и Николаич, вернулись к джипу.

— Ты, чё, Борн? Диковинку услышал? Я им показал надпись — «Qashqai» — на дверце багажника.

— Этот купец с юга, он — перс, из кашкайцев.

— Даа. Закинуло сердешного. И нерастаможенный, мля.

— А знаете, господа… И минут пятнадцать рассказывал Борисову и атаману о премудростях «мытного ремесла» и таможенной службы. — Во, как умею!?

— Однако, Борн. Кулешов, а давай «купцов» к Парамонову. У него ж жена персиянка. Э, скажи, я приказал. Старший из казаков молча, козырнул. Вернулись к правлению, Молчунов нас уже заждался, пригласили его в джип. Казак бочком уселся сзади и сел на самый краешек сидения, хотя был одет в чистое.

— Ну, что ты там нашёл? Молчунов что-то стал мычать пересохшим от волнения ртом.

— Экий ты братец неловкий, — атаман огорчался прямо на глазах. Молчунов прокашлялся.

— Значится, колёса у его, и эта… Дальше шли размахивание руками и догадываетесь сами, что же нашёл казак.

— Значит, будем разбираться на месте. Выехали за станицу. Там, где у нас были очистные сооружения, стоял ЗИЛ-130 — ассенизатор. Я опять стал смеяться.

— Борн, ты чего такой с утра весёлый? — Николаевич с завистью смотрел на меня.

— А давайте из него броневик сделаем! Имени Николая ll.

— Из гамновоза, броневик? Ну, ты загнул!

— Эта машина из выгребных ям «добро» вывозит? Атаман потом уже припомнил нам вольное толкование названия броневика.

— Ага! Жидкое!

— А что, можно попробовать, в депо железные листы есть. Клепать только долго.

— Жаль, у меня нет запаса электродов, а тоб я его сварил! Атаман с Молчунов даже рты открыли от услышанного. Правда, атаман сразу вспомнил о сварочных электродах фирмы ESAB.

— Шведы суда научились сваривать, и швы крепче листов получаются. «ЗИЛ» Николаич отогнал в депо, оставил на улице проветриваться. В джипе, Шатров нас просветил полученными от Ястребова данными, что в его отряде было 251 человек. Но три четверти, почему-то, до Ясной не добрались. — Только все офицеры отряда. Довезли довольного Шатрова до правления и поехали домой.

После раннего ужина, зашёл в первый раз во флигель. — Брр, неуютно, как то. Огляделся. Был он больше, повыше и после капремонта. В зале, одна стена была полностью занята книгами на полках. Борисов, на диване, читал «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова.

— Ага, хозяин пожаловал. Изменённый, мля, — увидев меня сходу, выдал. Я себя ещё больше почувствовал неуютно. — Ты гляди, какие глаза у Борисова подозрительные!

— Смотрю я на тебя, Борн, и удивляюсь, лет десять ты уже работаешь на почте, а как бирюк-одиночка всё. Или якаешь, или в молчанку играешь. А не, играл. Сейчас ты, прямо орёл стал, анекдоты травишь, советы дельные даёшь.

— Кому?

— Да, всем, мля. А кто такой Штирлиц? Вопрос меня смутил, и, как-то нелепо он прозвучал.

— Советский разведчик, к фашистам был заслан, — Борисов лупнул глазами, а я продолжил: — Главный герой в романах Юлиана Семенова.

— Ты, Борн, что-то путаешь. Семенов о штандартенфюрере Штиглице писал. Роман — «Восемнадцать мгновений весны», вот. Мне крыть было нечем. — А анекдоты о Штиглице прикольные. А я вот о Бендере решил почитать перед сном. Борисов похлопал по книге. В голове у меня, что-то стало крутиться, но на ум не пришло. Как вуаль накинули. Странности были, а вот какие, большой вопрос.

— Борн, ты забери вон ту стопку. Там дневники твоего отца. На столе лежали большие общие тетради. Я ещё взял две энциклопедии по истории и пошёл к себе, спать.

— Вот и перспективы появились. Хозяин компьютера потёр довольно руки и закрыл 1 С Предприятие 8х. Отключил комп и улёгся спать в своём кабинете. Закрыл глаза, побежала какая-то серая муть с зелёной полоской, а в лицо ударил яркий солнечный свет. Человек поморгал глазами, посмотрел, прикрыв козырьком ладони глаза, на напольные часы фирмы Columbus: — 00–35. И перевернулся на другой бок, пытаясь заснуть. Прошло полчаса, час, два. Солнце светило основательно. Не спалось. Мужчина невозмутимо поднялся и пошёл на двор, залитый полуденным солнцем. Около калитки стояли три человека в форме, с бляхами на груди и с саблями. Со славянскими лицами и усами. Хозяин оглядел их, а потом новоиспеченные окрестности.

— Хай. Скашите, пошалуста, чьто этта за сопор? — спросил, указывая рукой на Ростовский собор, Валдис Пельш, латышский фермер. Что ха-ха, через год Валдис Евгеньевич входил в пятёрку самых богатых людей Задонья, а за тёлками голштинской породы, которых он привёз из Голландии в 2003 году, выстроилась огромная очередь.

— траверсе… Глухой взрыв, сотрясение корпуса корабля от кормы толкнуло всех находящихся на мостике людей вперёд и, свет померк. Чернота, недолгая, стала перетекать в цвете к красному, оранжевому, жёлтому, зелёному, голубому спектрам, чтобы рассыпаться на миллионы разноцветных точечек. И перед глазами капитана возник приближающийся планшир ограждения мостика. — Какой нарядный. А ведь я сейчас нос расквашу об него! Тело стало напрягаться, руки потянулись вперёд. — Не успеваю! Но вмешалась, какая-то упругая на ощупь сила и мигом вернула в вертикальное положение. — Вот бы так и с кораблями! Мир вокруг воскрес, качнулся на спокойной волне, и оживился обертонами русского языка, хотя основной инструмент — эсминец — молчал. Стоял с выключенными турбинами и ждал, когда же люди обратят внимание на него красавца. А у команды были одни матерные загибы.

— Тишина на мостике! Команду продублировали и на полубак. Подчинённые мигом вспомнили, что они военные моряки.

— Доложить обстановку, — скомандовал капитан.

— Видимость — ноль, штиль, тепло… Всё испортил прибежавший, отдыхающий после вахты, мичман Николаша Равенок.

— Господа, вы не поверите! Моя каюта фантастически изменилась! И всё, всё вокруг! На него зашикали. Ошалелые глаза мичмана, стали приобретать осмысленность.

— Клянусь, вот те крест, я не вру! — перешёл на шёпот Равенок, — Не верите, а вот! И указал рукой вверх на фок-мачту, еле просматриваемую сквозь туман. На уровне фор-стеньги размещались: крутящаяся решётка, на вынесенной вперёд марсовой площадке, выше — похожие на колокол два элемента и ещё ряд непонятных механизмов.