Чтение онлайн

Вернулись в полдень.

И узрели в изнеможении всех трех товарок

закадычных,

Что пребывали в опьянении,

Воспоминаниями терзаясь,

Под солнцем за столами сидя, словно при луне.

Кивни.

Сдай книгу,

Уходи, ни в коем случае не любопытствуй,

Куда, куда, куда запропастились

Они, изваянные из мрамора холодного девицы.

Спроси у тишины,

Придется подождать,

Но ты в ответ получишь только

Печальную воспоминания улыбку,

Которую они поспешно скроют и носовым

платком сотрут.

Опять состарились и одиноки, нетисканные,

без колец,

И бледные, и веет ледяным дыханием от них,

Им суждены остывший полдень и беспросветные

часы дневные,

Они обдумывают ваш вопрос,

Рекомендуют каталожный номер и

Одаривают целомудренным советом.

Я говорил себе:

Так вот куда мы бегали по травам,

Сначала влево, потом направо,

Четыре десятилетия тому назад.

Вернулся я и зашагал по улицам,

Увидел дом, где я родился, вырос

И проводил свои безбрежные деньки,

Которые теперь укоротились. Просто я

пожаловал

Взглянуть на то, что некогда казалось мне

Бескрайним лабиринтом дней.

Но более всего хотелось мне найти места,

где мы

Носились, как собачки, наперегонки

По тропкам, проторенным индейцами, а

может, братьями,

Подвижными, смышлеными, воображая,

будто все мы – племя.

Я пришел к оврагу.

Я, седовласый, но с живым умом,

Скатился вниз едва не кубарем по тропке.

И что я вижу?

Ни души!

Глупцы! Подумал я. Мальчишки новой эры,

Неужто невдомек вам, что здесь

Вас ждет не дождется Бездна?

В оврагах зелень пышная, укромные

местечки

Населены бродячими бандитами и дикарями,

Разбойницами-пчелами, которые цветы

Обкрадывают, чтоб с деревьями делиться.

Здесь гулкие пещеры и ручьи, чтоб рыскать

в поисках добычи:

Водомерки, раки

Или резиновый сапог, давно утопший…

Ведь это сокровищница от природы!

Так почему же тут такая тишина?

Что с нашими мальчишками стряслось,

Раз ныне они не носятся как угорелые,

Не замирают в созерцании творения

Христова:

Его чистейшей крови, сочащейся сиропом

из израненных деревьев?

И почему здесь только пчелы и дрозды,

полегшая трава и ветер?

Что бы там ни было. Шагай. Шагай. Смотри

и пребывай

В объятьях сладостных воспоминаний.

Я к дубу подошел; когда мне минуло

двенадцать лет, я на него залез

И стал вопить, звать Скипа, чтоб он меня

спустил на землю,

До которой – тыща миль. Я голосил,

зажмурившись.

Мой брат несказанно развеселился и с хохотом

полез на выручку.

Он вопрошал: Ты что там потерял?

Я промолчал. Да я скорей бы умер, чем

признался.

А я туда залез, чтобы записку спрятать в

беличьем гнезде,

В которой начертал я сокровенные слова,

уже давно забытые.

И вот, мужчина средних лет, стою под дубом

среди зелени оврага.

О боже, не такой уж он высокий. Чего я так

вопил?

От силы будет в нем пятнадцать футов.

Я без усилий на него могу взобраться.

Что я и сделал.

И присел на корточки, как старенький дикарь.

Благодаренье Богу,

Что никто не видит великовозрастного дылду,

Нервически вцепившегося в ствол.

И вот, о боже! Меня объял благоговейный ужас.

Передо мной и беличье дупло, и позабытое

гнездо.

Припав к стволу, я долго думал, в себя вбирая

и листву,

И облака, и тучи, что пролетали мимо,

бесстрастные, как время.

А что? А что? Что если? – думал я. Но нет.

Ведь сорок лет прошло!

Записка, что я спрятал? Наверняка давно

украдена.

Мальчишка (или филин) стащил ее,

прочел и в клочья изорвал.

Она скользнула в озеро пыльцой, каштановым

листом иль дымкой одуванчика,

Что рассыпается по ветру времени…

Нет. Нет.

В дупло я всунул руку, пошарил пальцами

поглубже.

Ничегошеньки. И снова ничего. Но, зарываясь

глубже, я нащупал и достал:

Записку,

Подобно мотыльковым крылышкам,

попудренную, сложенную плотно.

Она была в сохранности. Ее не намочили

дождевые струи,

она не выцвела на солнцепеке. Она лежала на

моей ладони. Я ее узнал:

Листок линованной бумаги из блокнота

с головой индейца сиу.

Так что же, что же, что же я написал на нем

давным-давно?