Чтение онлайн

— И что из них будет следовать?

— Что госпожа гор, утратив разум в борьбе с враждебной силой, может сдвинуть с места Ленты Алера в Тяжелых горах. — Он говорил быстро, не глядя в рукопись. — Что из-за этой враждебной силы она забеременеет, а ее ребенок станет, — он заглянул в текст, — «носителем сущности Алера», то есть с тем же успехом «носителем темного знания» (ибо «алер» означает то же, что и «тьма» или «зло»). Наконец, «в середине мира» точно так же может быть «посреди Тяжелых гор»… а посреди Тяжелых гор находится Громб. «Громбелард» ведь означает «средний край», а «громб» означает «середина», Верена.

— Это… невероятно. Это безумие, — запротестовала она.

— А я тебе говорю, что именно так проявляются пророчества. Ты мыслишь по-армектански, где каждое слово обычно имеет одно, четко определенное значение. Громбелардский же, заметь (а уж тем более старогромбелардский!), руководствуется совершенно иными законами. Невероятная бедность звуков — и неизмеримое богатство ударений, попросту головоломных. В этом фрагменте нет ни одного слова — слышишь, ни одного слова! — которое не позволяло бы именно так понять общий смысл. Не думаешь же ты, что величайший мудрец Шерера вписал в важнейшую книгу мира, которую углублял всю свою жизнь, какие-то каламбуры? Я говорю и знаю, что говорю: это пророчество! Никому не ведомо, какие последствия может повлечь за собой прикосновение к лентам Алера. Но точно известно, что сделали Шернь и Алер, сражаясь над горами. А именно — разрушили до основания весь Громбелард.

Он снова посмотрел на исписанную страницу.

— Что еще для меня неясно, так это смысл слов: «отмеченная Лентой». Серебряные Ленты Алера вплелись в Темные Полосы Шерни, выводя ее сущность из равновесия… — Он нахмурился и потер ладонью подбородок.

Усталая и сбитая с толку, Верена поглядывала то на мужа, то на странные записки.

— «Отмеченные Лентой»… ведь речь идет о Серебряных Лентах? — задумчиво говорил Рамез. — Как это еще можно истолковать?

— Не знаю, — вздохнула она. — В самом деле…

Утомленным жестом она откинула назад густые черные волосы, в которые вплеталась необычная для женщины в ее возрасте одинокая прядка седины.

Верена не скрывала эту прядку — она придавала ей своеобразное очарование…

Хель-Крегири была отнюдь не из болтливых, тем не менее считала, что кое-что обсудить все-таки следует. Однако Готах, с тех пор как они покинули Овраг, не произнес ни слова. Она понимала, что ему есть о чем подумать, но все же, когда они расположились на ночлег в окрестностях Громба, попыталась было завязать разговор — тщетно. Посланник лишь что-то буркнул, погруженный в свои размышления. Она начала всерьез задумываться о том, большая ли будет польза от такого союзника. О своих сомнениях она поведала вслух, добавив при этом:

— Завтра, видимо, я получу донесения от моих разведчиков в Громбе. Бруль искал Охотницу, и если он ее нашел, это означает, что он угодил в мои сети. Но дошло ли до тебя, господин, что я, собственно, не знаю, чего ждать? Что-то мне подсказывает, что слишком долго я носилась по горам, желая разыскать тебя.

Готах молчал. Она немного подождала, потом легла на спину, подложив руки под голову.

Бивак расположился у ручья, во всем остальном это место было ничем не хуже и не лучше других. Костров не разводили, поскольку не было топлива. Люди сидели небольшими группами, негромко разговаривая друг с другом. Лагерь охраняли две линии постов.

— Ваше благородие, — сказала она, — тебе удалось привести меня в ярость. Не знаю, что лишило тебя дара речи. Но если он сейчас же к тебе не вернется, то я отрежу тебе голову, руки и все прочие члены… причем порядок, пожалуй, будет скорее обратным. И тогда я уж точно услышу твой голос, и звучать он будет весьма громко. Я сказала.

— Я ценю твой юмор, Хель-Крегири, — безразличным тоном ответил Готах, — но миром правит Шернь, я же в некотором роде — ее часть.

— Миром правит меч, — решительно заявила девушка, снова садясь. — У тебя же есть лишь твоя мудрость. Ты хорошо знаешь, сколь легко подводит это оружие. Действенное против толпы и издалека, оно часто ничего не стоит в непосредственном столкновении. Все знания и сила вытекут из твоей головы сразу же после того, как лучший из моих солдат проделает в ней дыру арбалетным болтом. Лучше поговорим, прежде чем я устрою тебе допрос.

Лицо его исказилось в жуткой гримасе… но это была лишь улыбка.

— А знаешь, Хель-Крегири, я считал тебя глупее. Я не вполне разделяю то доверие, которое ты питаешь к оружию, — продолжал он, прежде чем она успела ответить, — но в том, что ты сказала, немалая доля истины. Не могу представить, чтобы Бруль все еще пребывал рядом с Шернью, — заявил он, меняя тему. — То, что произошло у истока Медевы, наверняка не является делом Алера. Тот, кто сдвинул с места Ленты, должен быть отвергнут Шернью, любая иная возможность попросту вошла бы в противоречие с принципами, на которые опирается мир. Шернь и Алер — то же по отношению друг к другу, что и тепло и холод или свет и тьма. Они никоим образом не могут сосуществовать, ибо противоречат друг другу.

— Подобные сведения меня утомляют, ваше благородие, — заявила девушка. — Скажи лучше что-нибудь, от чего может быть толк.

— Я как раз и пытаюсь. Отвергнутый Шернью Бруль перестал быть ее частью. Только и всего. Всего лишь… Но и ты не являешься частью Шерни, тем не менее можешь черпать ее силу, используя Брошенные Предметы, символизирующие разные Полосы. Бруль не лишился ни своих знаний, ни памяти. Он знает формулы, о которых нигде, кроме побережья, даже не слышали, и обладает Предметами, которые счел полезными. Мудрец Шерни терпеть не может использовать их для всяких ярмарочных фокусов, ибо не для того они предназначены. Но мудрец Шерни не станет трогать и Ленты Алера…

— Бруль уже не мудрец Шерни, — подытожила она. — Что, теперь он мудрец Алера?

— Да что ты! Ни одно из существ, рожденных под небом Шерни, не может стать посланником Алера. Все, чем сумеет удивить тебя Бруль, будет иметь своим источником силу Брошенных Предметов.

— И что из этого следует?

Он задумался.

— Только то, что у Бруля есть какие-то Предметы. Однако, пожалуй, не Шар Ферена, поскольку у него его, кажется, похитили. Сомневаюсь, чтобы у него было два.

Она с уважением посмотрела на него.

— Ну, мудрец…

— Ты все время повторяешь «мудрец», но думаешь «глупец», — упрекнул он ее. — Твой приятель-калека — ученик и приемный сын Бруля, который вместе с Охотницей разрушил планы своего учителя. Так? — снова спросил он.

Ему удалось удивить разбойницу.

— Откуда ты об этом знаешь, ваше благородие? Он не хотел выдавать себя перед тобой. Я дала ему слово, что только когда мои аргументы окажутся бессильны…

— Он догадывался, какова будет моя реакция. Измена остается изменой. Человек, которого ведут к Шерни, должен смотреть на все глазами своего проводника. Когда он научится видеть вещи, которые видеть необходимо, тогда он выберет свой собственный путь, и никто не станет возражать. Этот невзрачный человечек бросил своего учителя на отвесной каменной стене, перерезав веревку, которая их связывала. Он решил, что этот путь неверен. Но разве кто-то приказывал ему на него вступать? Он сделал это, а потом злоупотребил доверием, которое ему оказали, и стал причиной падения человека, который хотел отдать ему все, что имел. Он достоин лишь презрения.

— Значит, ты так это видишь… — Она задумалась.

— Именно так, — подтвердил он. — Скажу больше: когда-то я разговаривал с Брулем. Путь, которым он следовал, каким-то образом нравился Шерни. Так что ему незачем было его бросать. Думаю, что сдвиг Лент Алера не был причиной измены. Даже напротив. Он был ее следствием, госпожа. Бруль сдвинул Ленты после того, как его предал его ученик, на которого он возлагал свои последние надежды. Так я считаю.

Уже наступила ночь, но мудрец-посланник и предводительница разбойников (воистину, странная пара) продолжали свою беседу, словно желая выговориться за все дни молчания.