Чтение онлайн

Но среди многочисленных людей, окружавших княгиню, недоставало самого главного: не появился ее супруг… В последние несколько месяцев князя Рамеза занимали более серьезные дела, чем здоровье и самочувствие жены. А за последние несколько дней два важных дела поглотили его без остатка.

Окруженная заботливыми (или хорошо притворяющимися заботливыми) людьми, княгиня быстро пришла в себя. Все опасения и страхи остались в пустой спальне, вой ветра теперь уже не был единственным достигавшим ее ушей звуком. Оказалось, что мир все еще существует и, собственно, не слишком изменился. Может быть, несколько необычным в столь позднюю пору был тот факт, что почти никто не выглядел внезапно разбуженным, — но, кроме этого, все во дворце казалось вполне обычным. Неистовствовавший за окном ливень воспринимался лишь новым фоном для обычных, хорошо известных вещей.

Отослав большинство собравшихся, княгиня осталась в обществе двух служанок. Обе они обладали особыми полномочиями. В Дартане служанок такого ранга именовали Жемчужинами Дома — и воистину не без причин. Их ценность в золоте достигала попросту абсурдных сумм, но именно поэтому дом, не имеющий Жемчужины, никто не воспринимал всерьез. Армект, перенявший многочисленные обычаи и этикет Золотого Дартана, перенял также и институт Жемчужин Дома. С единственной разницей: в Дартане Жемчужинами были обычно армектанки, в Армекте же — в точности наоборот.

— Ленея, — подала голос княгиня, — его высочество Рамез, мой муж… Где он?

Огненно-рыжая тридцатилетняя женщина подошла к ней и задумчиво начала поправлять прическу своей госпожи. На ней было украшенное драгоценными камнями и вышитое золотом платье, ценность которого противоречила всякому здравому смыслу — если бы не тот факт, что Жемчужина была драгоценностью, требовавшей надлежащей оправы. Армектанцы, обычно не склонные к демонстрации собственного богатства, в отношении Жемчужин делали исключение.

— Я спрашиваю, — поторопила княгиня. — Где его высочество?

— Как будто ты не знаешь, — неохотно ответила та.

— Со своими книгами? — допытывалась княгиня.

Рыжеволосая пожала плечами.

— Уже неделю. В последнее время никто его не видит, он вообще оттуда не выходит. Говорят, будто…

— Что говорят? — не выдержала Верена, когда молчание затянулось.

— Говорят, — сказала вторая служанка, значительно моложе первой, зеленоглазая блондинка, — что он там ест, спит и ходит на горшок.

Верена прикрыла глаза.

— Почему ты это ему позволяешь? — спросила младшая из Жемчужин. — Уже несколько месяцев твой муж воспринимает тебя как пустое место. Ты этого не заслужила. Я советовала…

— Глупости ты советовала, — оборвала ее княгиня. — Ленея, принеси мне какую-нибудь одежду. Но никаких платьев, я не собираюсь одеваться всю ночь. Сандалии, рубашку и юбку.

— Где я тебе все это возьму? — изумилась Жемчужина.

— У прачек. Убирайся и принеси, что я просила! — рявкнула Верена. — Иначе прикажу вырвать твой наглый рыжий хвост!

Служанки переглянулись. Блондинка негромко фыркнула. Ленея подошла к двери, еще раз обернулась и вышла.

Княгиня, мрачная как громбелардская туча, сидела молча, бездумно поглаживая пальцем сохнущую ранку на щеке.

— Оставь, — мягко сказала блондинка. — Расцарапаешь.

Лучше бы она этого не говорила.

Княгиня — в отличие от князя-представителя — вовсе не была капризной натурой. Обычно веселую, а иногда даже шаловливую, ее искренне любили слуги и большинство придворных, среди солдат же ее попросту обожали — она неплохо стреляла из лука, а поскольку в Громбеларде подобная стрельба являлась, собственно, единственным ее развлечением, она часто состязалась с лучниками легиона. Служанка в ранге Жемчужины Дома, имея такую госпожу, как правило, без труда понимала ее настроение, с легкостью оценивала, хочет ли княгиня в данный момент считать ее своей подругой или же обычной прислугой. На этот раз предчувствие подвело… Блондинка, безнадежно и бессмысленно, прицепилась к ране на ее щеке.

— Верена, слышишь? — повторила она. — Оставь это в покое, расцарапаешь.

Княгиня медленно подняла взгляд. Неожиданно она сжала губы и намеренно рванула ногтем. Красная струйка стекла по щеке.

— Уйди! — прошипела она сквозь зубы. — Уйди, немедленно! Иначе плохо тебе будет… убирайся!

Девушка отшатнулась, перепуганная не на шутку.

— Ваше высочество, — прошептала она, — я… прошу прощения. Уже иду, ваше высочество… Прошу прощения.

Верена показала на дверь. Дартанка попятилась, низко поклонилась и бесшумно исчезла. Княгиня прикусила губу и опустила руку. Нахмурившись, она размазала кровь по щеке, о чем-то размышляя. Мысли были недобрыми… Губы ее несколько раз изогнулись в гримасе мрачного презрения, боли и гнева, затем пошевелились, словно подбирая слова, которые она намеревалась вскоре произнести.

Какое-то время спустя вернулась Ленея. Вероятно, она услышала кое-что от вышвырнутой за дверь подруги, поскольку вела себя весьма сдержанно. Наклонив голову, она ждала на некотором удалении, держа вещи, за которыми ее послали. Верена отбросила свои меха и кивнула в знак того, что хочет, чтобы ее одели. Жемчужина тотчас же подошла к ней.

— Я иду поговорить с князем, — заявила без каких-либо предисловий княгиня. — Возможно, на это потребуется время, а может быть, все закончится парой слов… Неважно. — Она подняла руки, позволяя Жемчужине надеть на нее рубашку. — Среди моих писем, ты знаешь где, есть одно запечатанное. Принеси мне его, сейчас же… Что это?

Последние слова относились к обуви, которую служанка хотела надеть на босые ноги своей госпожи. Дартанская новинка уже какое-то время гостила во всех краях империи: женскую обувь снабжали подошвами, низкими спереди и очень высокими сзади, что подчеркивало стройность ног и фигуры.

— Ваше высочество? Я… не понимаю?

Изумление служанки было совершенно искренним; княгиня уже давно не носила на ногах ничего другого, справедливо оценив все достоинства нового изобретения.

— Забери это! — со злостью бросила Верена. — Я не собираюсь никому нравиться! Кого ты хочешь из меня сделать? Шлюху?!

Она с яростью швырнула обувь в угол.

— Я… принесу другие, — покорно сказала Ленея.

Верена криво усмехнулась.

— Пойду босиком, — презрительно сказала она.

Жемчужина не посмела возразить.

Мрачная каменная цитадель, возведенная много веков назад громбелардским разбойником-рыцарем, совершенно не годилась на роль резиденции императорского представителя. В Кирлане императорский дворец, являвшийся городом в городе, отдавал единственной дочери императора около двадцати комнат. В Громбе Верена была вынуждена довольствоваться тремя небольшими помещениями и «спальней» — холодной мрачной пещерой, где под висевшими на стенах парчовыми занавесями собирались капли воды. Одновременно это была и спальня князя Рамеза. Супружеская пара властителей Громбеларда вынуждена была спать вместе — хотели они этого или нет… Однако среди всех, живших во дворце, ее высочество имела в распоряжении самые лучшие апартаменты. Князь Рамез довольствовался лишь двумя небольшими комнатами… И своей «кельей».

Любовь императорского зятя к старым летописям и хроникам была общеизвестна. Приняв в Громбе пост представителя, Рамез вынужден был отказаться от большинства своих привычек и интересов. Себе он оставил лишь одно. Иногда раз в месяц — а иногда, когда это было возможно, даже несколько раз в неделю, он скрывался в своей башне, чтобы углубиться в тайны истории Шерера.

Нередко он делал это ценой отдыха и сна. Двор быстро привык к подобному чудачеству — тем более что князь не забывал о делах провинции, напротив, был самым решительным властителем из всех, кто когда-либо правил Громбелардом. Однако лишь до того дня, когда похитили княгиню Верену. С тех пор князь Рамез стал другим человеком, рассеянным, невнимательным, вечно задумчивым… Он погрузился в свои книги, видимо, желая понять величайшие тайны мира, которые Полосы Шерни, скрытые за небесным куполом, открывали лишь избранным, своим посланникам.