Громкие чувства
Шрифт:
– Ты все еще здесь? – воскликнула Джули, входя в класс детского сада. Ее ключи от машины в одной руке, школьный портфель под мышкой – большая черная кожаная сумка, полная карманов и отделений – конечно, немного тяжелая, но очень удобная для организации профессиональной жизни школьной учительницы. Джули была готова отправиться домой. У каждой учительницы, покидающей учебное заведение в конце дня, была привычка здороваться со своими коллегами. Последняя закрывала ворота начальной школы. Обе учительницы начиная с первой ступени, Аполлин была воспитательницей детских садов, в то время как Жюли занималась своей профессией
с учениками 1-го и 2-го классов. С головой на плечах, полная энергии, она также
была директором начальной школы Сен-Жан-де-Монмартр. Две молодые женщины были коллегами, но также и друзьями в течение нескольких лет. Они всегда договаривались о совместных прогулках, наслаждаясь, как только наступало лето, первыми скидками на красивые платья в цветочек, возбужденные, как две юные девушки. Это был эффект Аполлина, каждый тот, кто был рядом с ней, снова превратился в электрического подростка. Больше всего им нравилось бродить по улочкам старого Монмартра и чинить блошиные лавки. Именно Аполлинария рассказала Жюли о своей страсти. Они регулярно приглашали друг друга на ужин в субботу вечером, чтобы провести вместе восхитительные моменты расслабления
и отвлечения. И пару раз, прячась на кухне, как два озорных ребенка, они подглядывали за Мишелем и Фрэнки, молодым мужем Джули, шепотом рассказывая истории о парах, взволнованных тем, что эти двое мужчин так же близки, как братья.
– Разве у тебя не было вечера, к которому нужно было подготовиться ? Ужин при свечах на День Святого Валентина?
Джули настояла, заметив, что Аполлинария была поглощена исправлением своих копий.
– Да, да, я почти закончил. Я ухожу через десять минут.
– Ответила она подруге, ища документ, погребенный под грудой бумаг
на ее грязном письменном столе. Она была такой же, как Аполлинария, развязной, богемной и немного анархичной. То, что иногда заставляло Джули кипеть, было полной противоположностью. Молодая директриса с каштановыми волосами, уложенными каре, была методичной, организованной и имела
власть над всей школой. Она часто сетовала на небрежность так же сильно, как и на неорганизованность своей лучшей подруги, однако запрещала себе судить ее. Возможно, в глубине души она завидовала его безудержному уму и хотела бы насладиться той легкостью, которая так хорошо ее характеризовала.
Все обожали Аполлину. Все мамы надеялись на это для своих малышей, в то время как молодые папы с радостью забирали своих отпрысков из детского сада просто
ради удовольствия поболтать с этой милой хозяйкой с очаровательной улыбкой. Его успех с родители были похожи на детей, которые постоянно цеплялись за ее юбки в цветочек на детской площадке, кружились вокруг нее, крича от радости, пока она болтала со своими коллегами.
– Твои исправления могут подождать до завтра. Я думаю, у тебя есть дела поважнее. Давай, поторопись, я тебя жду, мы уходим вместе. Если ты еще раз задержишься, у тебя не будет времени подготовиться, и Мишель вернется раньше тебя. Прощай, сюрприз! Каштановая челка ее гладких волос, обрамлявшая лоб Джулии, подчеркивала глубину ее темно-синих глаз.
– Да, ты прав. Впрочем, ты всегда прав. Я беру свою сумку и иду за тобой.
– О, не преувеличивай, я не идеальна!
– Почти, – любезно иронизировала Аполлинария, запихивая свои папки в большую сумку из мешковины, которая выглядела так, как будто была датирована 1970-ми годами.
– А как же твоя картина? Ты мне об этом не говорил. Что ты сейчас рисуешь? – спросила Джули, с изумленным видом наблюдая, как она укладывает свои вещи.
Как и все художники, Аполлинария оставалась сдержанной в своих работах, тем не менее многое ее близкие знали, что она создавала потрясающие реалистичные портреты, а также замечательные пейзажи, изображающие сельский мир древних времен. С детства она воспитывала в себе желание рисовать, посещая уроки. Усердная ученица, шаг за шагом, благодаря практике, она оказалась очень одаренной. С этого возраста она создавала картины, достойные величайших, которые выставляла у себя дома или доставляла в определенные художественные галереи. После небольшого оживленного обсуждения этой темы они весело попрощались на
на школьной парковке, тепло обнявшись. Откровенный поцелуй в щеку, скорее по
привычке, ознаменовал расставание, а затем они пожелали друг другу хороших выходных, не подозревая, что одна из них больше никогда не увидит другую.
За рулем своего темно-синего Austin Mini Cooper цвета барвинка Аполлинария быстро преодолела четыре километра, отделявшие ее от дома. Она обожала эту машину. Мишель сделал ей подарок на ее последний день рождения. Она вспомнила тот исключительный день, когда он открыл дверь гаража и что она обнаружила маленький болид. Она подпрыгнула от радости и бросилась Мишелю на шею, как ребенок. Следует признать, что он все сделал очень хорошо, обведя автомобиль огромной красной лентой с большим бантом на капоте. Она мило улыбнулась, вызвав это воспоминание. Аполлин припарковала свой "Остин"на улице Сен-Винсент, которая шла вдоль северного фланга холма Монмартр. Она поспешно спустилась вниз, протащила ветхие ворота, а затем заправила машину в старый сарай на территории, который использовался как гараж. Она поспешила свернуть и побежала по мощеной дорожке, вьющейся между знаменитыми рыжими виноградными лозами, посаженными в двенадцатом веке дамами монмартрского аббатства, ведущей к внушительному дому. Расположенный на вершине холма, в окружении великолепного светящегося виноградника, который спускался по крутым склонам вокруг, буколический дом Аполлинарии и Мишеля с голубыми ставнями и вьющимся плющом казался затерянным среди зелени посреди города. Это была одна из маленький старинный пузырек, сохранивший былое очарование благодаря своему великолепному особняку начала века и мощеным улочкам у подножия холма. Аполлинария с облегчением вошла в его теплый интерьер, отправила вальсировать свои ключи, школьную сумку и туфли на каблуках, а затем рухнула на бежевый бархатный диван.
Передышка была недолгой. Три хороших удара в дверь вывели ее из летаргии. Это правда, что она очень опаздывала, и у нее еще было все, что нужно было сделать. К счастью, она прошла мимо сегодня утром он шел по улице Л'Абревуар, прежде чем отправиться на работу, и сделал заказ в знаменитом розовом доме, известном своей традиционной французской кухней.
– Здравствуйте, я пришел доставить заказанную утром еду!
Обнаружив молодую блондинку потрясающей природной красоты, разносчик,
только что вышедший из подросткового возраста, сделал паузу и широко раскрыл задумчивые глаза. Польщенная, Аполлинария избавила его от пакетов, а затем поблагодарила его своей самой красивой улыбкой.
Она привыкла к таким восхищенным взглядам, которые бросали на нее мужчины, она всегда находила это очень приятным и забавным. Это привнесло немного больше изюминки в ее жизнь и увеличило ее удовольствие от жизни. Больше, чем ее стройная талия, восхитительные изгибы и почти прозрачный бледный цвет лица, именно легкость ее характера просвечивала за ее красивым лицом и делала ее привлекательной. У Аполлины были самые красивые глаза, очень выразительные сапфирово-голубые, отражающие малейшие ее эмоции, настолько, что у каждого создавалось впечатление, что они давно её знают. Полчаса спустя, положив руки на бедра, с широко раскрытым от удовлетворения взглядом, она осматривала его стол. В этот вечер в День Святого Валентина Аполлинария хотела, чтобы все будь идеальным. Она вынула свои самые красивые тарелки, свои самые красивые бокалы, и все это было разложено на великолепной красной скатерти, которую она купила по этому случаю. Желтые отблески свечей отражались в хрустальных бокалах, а пламя камина создавало теплую и уютную атмосферу. Аполлинария взглянула на часы. Последнее указывало на двадцать часов.
Она вся дрожала при мысли о том, что Мишель вернется домой до того, как она все закончит, вдруг она мысленно поблагодарила Джули за то, что заставила его уйти. Ей все еще нужно было принять душ, одеться. Она побежала наверх, стараясь не наступить на дорожку из красных роз, которую она посеяла на деревянной, покрытой ковровым покрытием лестнице в свою спальню. Затем она бросилась в ванную, сбросила на пол свою юбку в цветочек, немного свободный мохеровый свитер, трусики и бюстгальтер, чтобы наконец соскользнуть под водопад горячей воды. Со сладострастием она намыливала его обнаженное тело. Закрыв глаза, она наслаждалась струящейся обжигающей струей на ее груди, животе, бедрах. Выйдя из душа, она завернула свою восхитительную дымящуюся фигуру в полотенце, которое тут же уронила, как только оказалась перед раздвижными зеркалами своей огромной гардеробной. Красиво освещенные приглушенным светом, глянцевые материалы гардероба подчеркивали тонкость текстуры ее кожи, а также ее естественную прозрачность. Все ящики ее многочисленных старинных комодов, где она хранила свое тонкое белье, были открыты, чулки и колготки валялись туда-сюда по светлому паркету. Она выбрала пышную нижнюю часть из фиолетового кружева. Нервно шаря по вешалкам, она надела облегающее вечернее платье цвета мака с глубоким вырезом, как у святой, а затем надела туфли-лодочки того же оттенка. Она две минуты играла в роковую женщину перед мороженым, а затем, в конце концов, изобразила гримасу. В следующую секунду она сняла красное платье, чтобы надеть другое такого же типа, а затем еще одно, черное, более короткое и сексуальное, с открытой спиной размера XXL, которая обнажала нижнюю часть ее чресл. Она повернула его на себя, рассматривая ее фигура и эффект ее обнаженной спины, демонстрирующие легкую язвительную улыбку.
– Давай, Аполлинария, решай сама.… красная или черная ?
Она снова повернулась лицом к себе. Лукавый кивок, брошенный на ее отражение, возвестил о ее выборе для этого. Сидя перед старинным туалетным столиком, который она купила в гаражной распродаже за пятьдесят тюков, она выбрала более яркий макияж, подчеркнув глубину своих голубых глаз мазком черного карандаша и бархатистыми тенями для век. Розовая помада то, что она нанесла, подчеркнуло изящество ее губ. Затем она выбрала прическу в стиле гранд. Заправив последнюю заколку в свою светлую шевелюру, она долго рассматривала себя в зеркале.