Чтение онлайн

Пошли местечковые заскоки.

Но Татьяна кивнула.

— А в жандармах быть? Вместно?

— Нет такого слово, — поправила сестрица.

— Жандармов не любят. Но… ты прав. Сейчас Государь усиливает свои позиции, в том числе и с помощью жандармерии. Мне кажется, он создаёт её в противодействие родам, а потому… да, возможно, и получится.

То есть крыша получится не железной, а коронованной, что в наших условиях важно.

— И не скажу, что его людей вовсе не трогают, но…

Не в этом случае, я думаю.

Слишком часто Воротынцевы оказывались под ударом, чтобы рискнуть снова.

— Если я возьму себе другое имя… выйду из рода Воротынцевых, как это сделал твой отец…

Наш. Но на этаких мелочах я не стал заострять внимание.

— И поступлю на службу, ясно обозначив намерения… да, пожалуй, это вариант. Только… согласится ли Карп Евстратович?

— А чего он должен отказать? Ты умный, с опытом управления, разбираешься и в работе машин, и в работе фабрик. В принципе, способен людьми руководить, а это важно. Манеры. Дар редкий. И вон тень уже на заморыша не похожа.

— Ви, — пискнула она возмущённо, но не сильно.

— Ты, если подумать, кадр ценный… а потому продавать такой мы будем с выгодой для рода. Ай!

Вот не понимает Татьяна шуток.

Хотя и бьёт не больно.

Глава 37

Известный английский бактериолог д-р Гюрблют, прибыв в Чикаго, заметил исчезновение нескольких флаконов, в которых находились бациллы индийской чумы. Часть бацилл была в консервированном виде, часть — в разводке. Бактериолог везет их из Индии, где собирал их в течение трехлетних научных исследований. Полиции дано было тотчас знать о пропаже, но бациллы не найдены. Можно себе вообразить ужас чикагцев, узнавших о пропаже чумных бацилл.

Русский листок

Что хорошо в больничке, так это кормёжка регулярная, покой, целителем прописанный, и никакой, заметьте, латыни. Вообще, как выяснилось, занятия в гимназии, как и в остальных школах Петербурга, отменили ввиду чрезвычайного положения. Правда, уже в следующий понедельник они начнутся снова, но до понедельника время есть.

И тратил я его совершенно бестолково.

Не то, чтобы специально, просто постоянно хотелось или есть, или спать. Иногда одновременно. При этом я осознавал некоторую странность этого состояния, но сил и желания бороться с ним не имел.

— Это как раз и нормально, — сказал Николя, когда у него дошли руки до моей особы. Нет, я не жалуюсь, я понимаю, что у него хватает дел и поважнее. И в любом ином случае он бы вовсе не стал тратить время на фактически здорового парня. — Более того, с учётом обстоятельств ты восстанавливаешься на удивление быстро.

Меня заставили запрокинуть голову и, оттянув веко, заглянули сперва в один глаз, потом в другой. Язык тоже осмотрели.

И горло.

Мир другой, а методики те же. Но молчу, выполняю всё, что Николя говорит. И встаю. И, закрыв глаза и растопырив руки, кружусь послушно, а потом, остановившись, иду.

Трогаю нос, также с закрытыми глазами. И левой рукой. И правой.

Забавно, но вряд ли Николя так шутит.

— Вот скажи, Савелий, — он осторожно сжимает голову и от рук его исходит тёплый свет. — Мне ты показался на диво серьёзным юношей. Не по годам разумным и, даже не побоюсь того, взрослым.

Так, чую, будут совестить.

— И оттого мне странно и удивительно слышать, что ты при всё взрослости и серьёзности взял да и совершил этакую глупость?

— Эм…

Ну что сказать, и вправду же дурак.

— Ладно, Тимофей. С него спроса нет. Он, считай, мало от ребенка отличается. Но ты-то! Ты должен был понимать, сколь это опасно — потреблять неизвестное вещество? А если бы оно оказалось ядом?

— Ну… тени сказали, что безопасно.

— Тени… Савелий, тени — существа иного толка. Вот… допустим… у вас собака.

У меня нет, а у Шувалова теперь да.

— И вы идёте гулять. Собака находит какую-то кость и начинает её грызть. Собака уверена, что это безопасно и даже вкусно. И может даже захотеть поделиться этой костью! Но ты-то, как человек, предложением не воспользуешься.

Я вздохнул.

— А собаки, я вам скажу больше, порой и фекалии едят.

— Я понял, — я попытался изобразить печаль и даже скорбь, но Николя мне не поверил. — Тени другое. Они… разумны.

— Наука это отрицает.

— А они отрицают науку, но от этого она не исчезает, — пробурчал я.

— Всё-таки ты ребенок, — Николя сделал свои выводы. — Пусть и весьма разумный. Порой.

— Но ведь обошлось же, — ссориться с Николя мне не хотелось. Да и причин для конфликта я не видел. Ну так-то он, конечно, прав. У теней, даже Тьмы, свой собственный взгляд на вещи. И эта дрянь ведь конкретно так шибанула. А если бы я отключился на изнанке?

То-то и оно.

— Фляга у вас?

— У меня.

— Вы…

— Не открывал. Взял пробы снаружи. Она, извините, не слишком чиста. Сугубо по ощущениям — обычная грязь. Но до более серьёзных исследований, признаюсь, руки не доходили, — Николя убрал ладони. — И не скоро дойдут. Однако со своей стороны надеюсь, что ты поделишься не только впечатлениями.

— Поделюсь, — я кивнул. — Это какой-то концентрат, похожий на тот, который мы давали Каравайцеву. Но другой…

— Такой, но другой, — передразнил Николя.

— Тот я не пробовал и не рискну. Он… скажем так, выжимка из живых существ. Понимаете? Они… Философы… учёные…

Кивок.

И взгляд становится серьёзней.

— Как бы нашли способ брать существ с той стороны и извлекать из них энергию? Силу? Что-то иное. И вот получилась мёртвая вода. А это… это стоит на земле. И как бы… оно другое. Принципиально. Даже цветом. Та белая, а эта — чёрная. И белую я точно трогать не хотел. Тут же прямо потянуло, что ли?

Я нахмурился, вспоминая ощущения.

— К слову, тени её не касались. Напротив, это было для нас, для людей, а не для теней…

Потому что будь эта жижа полезна для теней, их бы там набралось. А почему, к слову… ладно, выйдут из спячки — попрошу.

— Вкус у неё своеобразный. Такое ощущение, что вообще сразу и все вкусы, если понимаете. Она и горькая, и сладкая, и кислая. И всё одновременно.

— Это не она сама, а энергия. По сути ты ощущал не через физические рецепторы, но через тонкое поле, которое моментально перегрузилось и начало влиять на индивидуальное восприятие. Савелий, на самом деле критический избыток энергии столь же опасен, как и её недостаток. Это… вот как если влить в человека лишнюю кровь. При недостатке крови, скажем, в случае ранение, это будет спасением. При норме — не имеет смысла. А в случае избытка начинаются проблемы. Да, в какой-то мере организм будет избавляться, выводить жидкость естественным путём, что обычно и происходит, когда раненых начинают выпаивать большим количеством слабосолёных или сладких растворов. Однако когда объём поступающей извне жидкости слишком велик, почки начинают отказывать. Причём Татьяна упоминала, что ты уже сталкивался с подобной ситуацией.