Чтение онлайн

Однако, кроме личных качеств и управленческого опыта нового генерального секретаря, который работал только в комсомольских и партийных органах, были и иные обстоятельства, определяющие положение этого человека как «орудия истории». На одно из них обратил внимание философ Александр Зиновьев, указав на самое слабое место в системе власти в СССР, заключавшееся в фигуре генерального секретаря ЦК КПСС: «Проведите своего человека в Генсеки, т. е. захватите эту ключевую позицию, и вы захватите все советское общество. Генсек развалит Политбюро и с его помощью весь ЦК. Это приведет к распаду всего аппарата КПСС. Распад КПСС приведет к распаду всей системы государственности, а развал последней — к развалу всей страны. Так уж этот социальный организм устроен!» {421}

Нет, Горбачев, разумеется, не был прислан в Москву из Лондона или Вашингтона, он был продуктом советского исторического процесса. Возможно, не магистрального направления, а ответвления.

Видимо, не случайно в ноябре 1991 года, менее чем за месяц до своей отставки с поста президента СССР, Горбачев «назвал себя диссидентом с 1953 г». {422} .

Продолжалась направленная против экономики СССР операция, проводимая неутомимым директором ЦРУ Уильямом Колби, который, получив полную поддержку Рейгана, вел конструктивные переговоры с финансистами, нефтяниками, руководителями западноевропейских и ближневосточных стран, ближайшим окружением папы римского, создавал невидимую экономическую и политическую реальность. Для проникновения в среду польской оппозиции были задействованы возможности Ватикана и израильской разведки.

В 1985 году в Институте системного анализа Академии наук СССР по заданию КГБ был подготовлен доклад «На пороге третьего тысячелетия (Глобальные проблемы развития СССР)», в котором были представлены результаты компьютерного моделирования мирового развития на период 1980—2000 годов и далее. В отличие от зарубежных прогнозов, которые предсказывали благополучное существование СССР в XXI веке, данный доклад называл временной отрезок «1990—2000» кризисным в связи с падениями темпов экономического роста (до двух процентов в год), увеличением стоимости добываемых энергоресурсов и низким качеством научно-технического развития; СССР не мог обеспечивать свой импорт зерна за счет увеличения экспорта энергоресурсов. Следовательно, иссякал источник на дотации из бюджета РСФСР союзным республикам (50 миллиардов долларов), а также на поддержку стран социалистического лагеря и развитие ВПК. Разработчики доклада представили сценарий ускоренного развития СССР, при котором темпы роста поднимались до 5,5 процента в год. Для этого требовалось провести реформы хозяйственного механизма, введения конкуренции и рыночного регулирования экономики. Показательно было положение науки. С одной стороны, она достигла небывалой высоты в сфере военной техники, а с другой — слабая исследовательская база гражданских научных институтов и нацеленность промышленности на плановое воспроизводство уже достигнутых результатов создавали трагический разрыв между возможностями интеллектуального слоя и ограниченностью системы. К тому же низкий покупательный уровень населения и неспособность власти изменить уравнительный порядок оплаты труда препятствовали развитию спроса на технологические новинки.

Когда в середине 1980-х годов в СССР на Горьковский автомобильный завод, который в 30-е годы был построен по образу завода «Ривер Руж» в Детройте, были приглашены инженеры фирмы «Форд», они обнаружили, что некоторое оборудование сохранилось со времен первой пятилетки, а общая планировка и управленческая структура завода оставались такими же, как на «Ривер Руж» 50 лет назад. При этом автомобили завода пользовались устойчивым спросом, а у директората не было стимулов совершенствовать продукцию.

Вспоминается анекдот 70-х годов. В гостинице «Националь» в центре Москвы один японец слышит громкие крики, раздающиеся из соседнего номера. Он интересуется у горничной:

— Что случилось?

— Это с Владивостоком разговаривают.

— Неужели нельзя позвонить? — спрашивает японец. Это к вопросу о тогдашней проводной связи. Например, к 1998 году в России на одну телефонную линию приходилось шесть потребителей (общее количество телефонных линий чуть больше 25 миллионов), тогда как в США — 1,5 (182 миллиона). При этом еще в 1957 году советский инженер Л.И. Куприянович создал первый носимый мобильный телефон ЛК-1 весом 3 килограмма, радиусом действия 20—30 километров и временем работы без смены батарей 20—30 часов и базовую станцию к нему. Через год он создал опытные образцы компактных мобильных телефонов весом 500 граммов и размерами с папиросную коробку. В 1958 году в СССР началось создание системы автомобильных телефонов «Алтай», которыми были оснащены спецслужбы и государственные органы. Но широкого распространения система мобильной связи не получила {423} . Эффект от автоматизации и внедрения новой техники в СССР был заметно ниже, чем на Западе в значительной мере потому, что была крайне низкой оплата труда квалифицированных рабочих (почти такой же, как и у неквалифицированных), предприятия не были заинтересованы в модернизации производства. Дешевле было использовать механические станки, чем автоматизированные системы {424} .

Например, изобретенный в СССР метод непрерывной разливки стали действовал только на 13 процентах заводов, а в Японии, купившей лицензию, — на 75 процентах.

Кроме того, опережая западные страны по важнейшим экономическим показателям (производство электроэнергии, цемента, выплавка стали и т. д.), Советский Союз отставал в технологическом отношении. Эмбарго Рейгана на импорт технологий было не случайным. К тому же экономические реформы в СССР практически не задели систему управления, породив при этом в среде интеллигенции широкие реформаторские ожидания и сомнения в базовых социалистических ценностях.

«В начале 1985 года тайная экономическая война против Кремля начинала приносить плоды. Ожидаемые кредиты, твердая валюта и технологии с Запада почти не поступали. Принципиально важное для получения твердой валюты строительство сибирского газопровода двигалось вперед, но размах его был уменьшен вдвое, а срок окончания отодвинут на два года. Хотя американские санкции были отменены, они сумели вызвать принципиальные нарушения в сроках строительства… В 1980 году предполагалось, что газопровод, вероятно, принесет от 8 до 10 миллиардов долларов в твердой валюте ежегодно, уже начиная с 1985 года, и от 15 до 30 миллиардов долларов — в девяностые годы, когда найдутся получатели для второй очереди (в зависимости от цен на нефть). Но из-за непримиримой позиции президента Рейгана второй очереди не будет, а в результате санкций Москва в самой трудной экономической ситуации должна ждать еще два года поступлений в твердой валюте. Кроме того, она уже потеряла от 15 до 20 миллиардов из-за срыва первой очереди» {425} .

Всего от внешнеэкономической деятельности СССР получал около 32 миллиардов долларов в год, военная операция в Афганистане отнимала до 3 миллиардов долларов, помощь Польше — минимум 2 миллиарда, а там еще Сирия, Куба, Вьетнам… Вскоре должны были последовать новые тяжелые удары, о которых в Москве еще не знали.

Американцы предполагали, что при Горбачеве советская политика должна измениться и что он будет вынужден начинать диалог на новых условиях, а пока, как сказал Рейган, он не собирался «отказываться ни от одной из наших операций».

Что касается Кремля, то в 1985 году у Горбачева и его окружения «незыблемость и прогрессивность социалистического строя не подвергалась сомнению» {426} .

Рыжков, будущий председатель правительства СССР, оценивал ситуацию как кризисную: «В 1982 году рост реальных доходов населения — впервые после войны! — скатился до нуля. Нужно было, не мешкая, решать, что делать немедленно, как наскоро залатать дыры и, главное, какими путями, какими способами вести народное хозяйство дальше, вернее, выводить его, вытягивать из болота» {427} .

В августе 1985 года советской экономике был нанесен спланированный удар: под давлением Соединенных Штатов Саудовская Аравия резко увеличила производство нефти, обрушив тем самым мировые цены. В ноябре 1985 года цена одного барреля сырой нефти составляла 30 долларов, а спустя пять месяцев — 12 долларов. Понижение цены каждого барреля на один доллар обходилось бюджету СССР в один миллиард долларов. В итоге только на разнице цен исчезло 18 миллиардов долларов. Еще раз была подтверждена истина: сырьевой рынок — это рынок продавца.

Валютныепоступления СССР, позволившие поддерживать стабильность, уменьшились в три раза. В 1986—1988 годах бюджет потерял около 40 миллиардов долларов, экспорт советского оружия снизился на 2 миллиарда долларов. Кроме того, из-за девальвации доллара на одну четверть пропорционально уменьшалась вся экспортная валютная выручка.

Гайдар утверждал, что в 1985—1986 годах на политическом уровне не обсуждалось, какие меры надо предпринять для управления финансовым кризисом, а вместо этого принимались ошибочные решения — антиалкогольная кампания (потеря 25 миллиардов рублей в 1987 году), значительное увеличение капитальных вложений, сокращение импорта промышленных товаров народного потребления, что нанесло еще один удар по рынку.