Чтение онлайн

Слияние этих двух слоев офицерского корпуса, которое пытались осуществлять, правда без особого успеха, в других военно-морских флотах, нас не привлекало. Так, например, мы не могли пойти на то, чтобы наделить старшего инженера-механика корабля теми же дисциплинарными правами, которыми по необходимости обладал старший помощник капитана, отвечавший за все подразделения и службы корабля. Однако нам все же удалось найти приемлемое решение, при котором инженер-механик, стоявший во главе той или другой береговой инженерной службы, обладал дисциплинарной властью над своей командой. Некоторые из них становились руководителями военно-морских технических учебных заведений. Вершиной карьеры могла стать должность инженера-инспектора флота или главного инженера-механика адмиралтейства – это были уже адмиральские должности. По условиям, на которых инженер-механик мог жениться, они были уравнены с кадровыми офицерами.

Этими нововведениями в организации флота мы были обязаны во многом инициативе главного инженера-механика флота контр-адмирала Лемке. У меня сложилось о нем весьма высокое мнение еще в тот период, когда он был инженером-механиком штаба командующего рекогносцировочными силами, а я исполнял обязанности начальника штаба. Позднее Лемке стал главным инженером-механиком флота. В качестве первого адмирала из инженеров-механиков он весьма тесно сотрудничал со мной по различным вопросам вплоть до его безвременной кончины в 1926 году. Вместе с ним мне удалось наладить тесное взаимодействие и товарищеские взаимоотношения между инженерами-механиками флота и офицерами-командирами.

Гораздо меньше проблем было при реорганизации медицинской службы, поскольку у ее сотрудников-офицеров по самой природе их профессии возникало гораздо меньше конфликтов с кадровыми офицерами. Более того, офицеры-медики всегда пользовались исключительно высоким уважением на флоте, так что, за исключением немногих изменений в их униформе, никаких принципиальных перемен здесь осуществлять не требовалось. Во главе вновь организованной медицинской службы флота стал повсеместно почитаемый главный врач, профессор, адмирал Утеман.

Над статусом же финансовой службы пришлось немало поразмыслить. Хотя казначеи и должны были иметь законченное среднее образование перед прохождением специальной подготовки, а с ее окончанием получали офицерское звание, они, даже находясь на борту корабля, не считались участниками боевых действий, хотя у каждого из них был свой пост по боевому расписанию и они подвергались точно таким же опасностям, что и любой другой моряк. Кроме этого, самая высокая должность, на которую они теоретически могли рассчитывать, была – начальник финансовой службы штаба и соответствовала званию капитан-лейтенанта и лишь очень и очень немногие могли вырасти до начальника финансовой службы флота, что соответствовало званию капитана 3-го ранга.

Их честность, преданность службе и высокий профессионализм давно уже получили признание, и в ходе реорганизации 1919—1920 годов мы попытались создать отдельную службу снабжения, что вполне совпадало с намерениями командования флота в ходе войны. Но подобные шаги требовали одобрения со стороны законодательных и исполнительных подразделений правительства, и все эти предложения флота оставались на бумаге в течение десяти лет – в основном из-за позиции министра финансов.

Поэтому в настоящее время единственным усовершенствованием, которое мы могли осуществить, стало изменение в исходных требованиях и требованиях подготовки. Служба снабжения в законченном виде как отдельное подразделение появилась лишь несколько лет спустя, когда я уже был начальником высшего командования военно-морского флота.

В наибольшей степени испытало на себе жесткость запретительных статей Версальского мирного договора Управление военно-морского вооружения с высококлассными военными инженерами. Чтобы остаться в пределах общей численности офицерского состава в 1500 человек, разрешенных военно-морскому флоту, было необходимо уволить многих прекрасно подготовленных специалистов с громадным опытом, которые после этого могли быть приняты на работу только в качестве гражданских лиц, – подобное ограничение довлело над флотом долгие годы, пока ему не было позволено вновь начать развиваться. Лишь после этого Управление вооружения смогло стать единым и эффективным инструментом для подготовки офицеров в весьма уважаемых сферах артиллерийского дела, торпедной стрельбы и минирования. Но даже и после этого нас преследовали трудности, частично из-за разницы в квалификации и опыте старых сотрудников управления и тех, кто пришел в него уже после отмены запретительных ограничений, в новых условиях. Старые сотрудники прочно держались за свои места, что серьезно замедляло и осложняло производство и повышение молодых офицеров управления. Другой проблемой было то, что новые офицеры-оружейники, начавшие свою флотскую карьеру с тем же уровнем образования, что и офицеры-строевики или инженеры-механики, часто начинали чувствовать, что служба в качестве офицеров-строевиков могла бы дать им куда большее удовлетворение их амбиций, чем просто техническое обслуживание и эксплуатация вооружения. В ходе Второй мировой войны, когда возникла громадная потребность в офицерских кадрах для подводных лодок и небольших кораблей, часть офицеров-оружейников перешла в плавсостав, что было невозможно в мирные времена.

Моральное состояние офицеров флота некоторое время изрядно портил «экстрадиционный список» союзников – список лиц, которые должны были быть выданы союзникам для предания суду за предполагаемые военные преступления. В этом списке, наряду с самим императором, были имена таких высокопоставленных морских офицеров, как адмирал фон Шрёдер и адмирал фон Хиппер, а также многие из командиров подводных лодок. Значилось в этом списке и мое собственное имя как бывшего начальника штаба адмирала фон Хиппера.

Реакцией на этот список была немедленная организация безопасных убежищ для «военных преступников» как в стране, так и за границей. Когда я однажды спросил адмирала фон Шрёдера, «Фландрского льва», что он намерен делать, если его попытаются выдать по этому списку, ответом мне был его рык: «Да просто буду драться, как солдат на фронте!»

В конце концов союзники отказались от всех этих не очень-то умных мер, но долгий период неопределенности все же произвел свой отрицательный эффект на личный состав флота.

От императорского военно-морского флота унаследовали мы идею Морского офицерского собрания, которое было основано в декабре 1918 года способным и энергичным капитаном 1-го ранга в отставке бароном фон Бюловом. Эта организация ставила себе целью помочь демобилизованным офицерам в поиске работы, их семьям и вообще представляла интересы морских офицеров во всех инстанциях и организациях. Филантропическая деятельность собрания была поистине бесценна, но, кроме этого, оно еще помогало хранить дружеские отношения между демобилизованными, ушедшими в отставку и продолжавшими свою службу офицерами, которые практически все были членами собрания.

К началу 1920 года мы начали надеяться на хотя бы скромное возрождение военно-морского флота. Тридцать первого января этого года из заключения в Англии, ставшего следствием затопления кораблей в Скапа-Флоу, вернулся адмирал фон Ройтер со своими людьми. Они были тепло встречены в Вильгельмсхафене адмиралом фон Трота, который приветствовал их трогательной речью. Были значительно улучшены условия в двух военно-морских округах, в Киле и Вильгельмсхафене, бывших под командованием вице-адмирала Михельсена (Вильгельмсхафен) и контр-адмирала фон Леветцова (Киль). Последний сменил на этом посту контр-адмирала Мойрера, который совершил ошибку, назначив совещание с сомнительной повесткой дня. Снова стали проводиться учебные смотры, минно-торпедные и артиллерийские смотры. В результате улучшилось взаимодействие между плавсоставом и береговыми командами.

Но как раз тогда, когда дела стали более-менее налаживаться, был нанесен неожиданный и серьезный урон, последовавший в результате Капповского путча. В марте 1920 года Вольфганг Капп, бывший депутат рейхстага от консервативной партии, собрал вокруг себя небольшую реакционную группу, в которую входили, кроме прочих, генерал Людендорф и другие армейские офицеры, неожиданно захватил контроль над правительственными учреждениями и провозгласил себя рейхсканцлером.

Утром 13 марта генерал фон Люттвиц командовал армейскими подразделениями в Берлине, которые обеспечивали безопасность правительства. Мы, флотские, узнали о путче только тогда, когда генерал фон Люттвиц вызвал к себе вице-адмирала фон Трота и проинформировал его, что правительство переместилось в Южную Германию, но что президент Эберт остался в Берлине и немедленно сформирует новое правительство. Генерал фон Люттвиц также заявил, что он принял на себя исполнение обязанностей министра обороны.