Чтение онлайн

Необходимость наших контрмер была очевидна с самого начала. В течение первых трех месяцев войны орудия и другое вооружение были установлены на 1000 британских торговых судов, а германская подводная лодка была повреждена выстрелом с британского парохода уже через пару дней после объявления войны. И практически во всех случаях торговые суда противника докладывали по радио о местоположении каждой замеченной ими подводной лодки, в результате чего вражеские противолодочные корабли появлялись на этом месте буквально через несколько минут. То обстоятельство, что действия наших подводных лодок против торгового мореходства противника были абсолютно корректными и находились в полном соответствии с международным правом, что было продемонстрировано, и все попытки обвинения на Нюрнбергском процессе доказать обратное провалились. Международный военный трибунал оправдал адмирала флота Дёница и меня по обвинению в каком бы то ни было нарушении международных правил по действиям подводных лодок.

Несмотря на строгие ограничения на их действия, наши подводные лодки добились впечатляющих успехов, намного превосходивших все ожидания. За сентябрь 1939 года они потопили 40 судов общим водоизмещением 153 000 брутто-регистровых тонн. Кроме этого, противник потерял еще 9 судов водоизмещением 31 000 тонн, подорвавшихся на минах, поставленных нашими подводными лодками у английских портов.

Сразу после окончания польской кампании я убедил Гитлера посетить базу подводных лодок в Вильгельмсхафене. Я хотел побудить его, посредством личного общения с командирами и экипажами подводных лодок, к более активной поддержке нашего подводного флота в его борьбе против морских коммуникаций противника. Несколько подводных лодок только что вернулись после своих первых боевых походов, и их команды выстроились для встречи без всякого парада, небритые и усталые. Всего за несколько дней до этого, 17 сентября, подводная лодка «U-29» потопила британский авианосец «Отважный» на западных подходах к Британским островам, и ее командир, капитан-лейтенант Шухарт, был среди тех, кто лично поведал о своих походах Гитлеру.

Рассказы эти произвели на Гитлера большое впечатление. Оно еще больше усилилось, когда капитан-лейтенант Приен, командир подводной лодки «U-47», 19 октября потопил британский линкор «Ройял Оак» прямо на акватории британской военно-морской базы Скапа-Флоу, доложил об этом лично Гитлеру в Берлине и был встречен овацией берлинцев.

Этот поразительный рейд прямо в самое сердце сильно укрепленной и охраняемой базы был спланирован лично контр-адмиралом Дёницем после того, как он и его штаб после досконального изучения обстановки пришли к выводу, что это может быть сделано. В первые месяцы войны план Дёница, тактика групповых подводных атак – «волчьих стай», не мог быть осуществлен, так как мы все еще имели в своем распоряжении небольшое число подводных лодок и были вынуждены посылать их на задания индивидуально. С самого начала войны стало ясно, что мастерство, агрессивность и инициатива командиров наших подводных лодок являются качествами, на которые мы всегда можем рассчитывать. Адмирал Дёниц отдавал свои распоряжения общего порядка подводным лодкам по радио, где бы они ни действовали.

Подобным же образом и мы держали связь со всеми нашими надводными кораблями. Военно-морской штаб мог, если это было необходимо, отдать командиру корабля приказ вступить в бой, но всегда предпочитал предоставлять командиру корабля, находящегося в походе, свободу принятия решений. Обстановка по-разному видится из иллюминатора идущего в открытом море корабля и по карте на штабном столе, и командир на месте куда лучше может избрать необходимый образ действий. Свои соображения и анализ обстановки он не может во всей полноте передать в военно-морской штаб по радио, чтобы не дать обнаружить врагу свое местоположение. С другой стороны, он может блестяще применить информацию, которую военно-морской штаб передаст ему, обобщив поступающие к нему из многих источников сообщения.

Подобно всем другим старшим офицерам флота я считал своим долгом предоставлять командирам наших кораблей, находящихся в море, всю возможную информацию, которую мы только могли передать им, и не усложнять их положение, отдавая однозначные приказы. Лишь в исключительно срочных случаях я позволял высшим руководителям вмешиваться в действия командиров кораблей, отдавая им индивидуальные приказы, но во всех таких случаях требовал, чтобы отдавший подобный приказ человек нес полную ответственность за исход операции.

В организационной структуре германского флота военно-морскому штабу были напрямую подчинены только те силы, которые вели военные действия против коммуникаций неприятеля; эта подчиненность распространялась также на танкеры и суда снабжения. Все подводные лодки подчинялись командующему подводным флотом – в соответствии, разумеется, с общими указаниями военно-морского штаба. Надводные корабли и транспортные средства, действующие в Северном море и на Балтике, подчинялись соответственно военно-морскому командованию западного района и военно-морскому командованию восточного района.

В соответствии с указами, сделанными нами еще в мирное время, эти два командования были ответственны за разработку и проведение операций подчиненными им силами. Когда суда находились в море, в обязанности военно-морского командования входило обеспечение их всей информацией, поступающей в военно-морское командование из воздушной разведки и наблюдения, перехвата вражеских радиосообщений и всех других источников. В обязанности военно-морского командования входили также охрана прибрежных вод и обеспечение прохода всех конвоев посредством применения противолодочных кораблей, минных тральщиков, патрульных катеров и других судов обеспечения – военно-морской штаб был избавлен от этих мелких обязанностей.

Передача командных функций над судами, находящимися в море, соответствующему береговому командованию предусматривала передачу всей возможной информации соединениям, выполняющим то или иное задание в море, а также всех инструкций и приказов, не запрашиваемых этими соединениями. Складывалось впечатление, что они получают приказы не просто от вышестоящих командиров, но от заботливо опекающих их соратников, работающих с ними в тесной кооперации и знающих все их проблемы, – и доверие это только усиливалось от сознания того, что им оставляют возможность принимать окончательное решение, исходя из сложившейся в последний момент обстановки и по их собственному разумению.

Военно-морское командование восточного района, во главе которого встал адмирал Альбрехт, было создано в октябре 1938 года в связи прежде всего с ситуацией в Польше и показало себя в ходе короткой военно-морской кампании польской войны. Военно-морское командование западного района, на Северном море, было создано лишь с началом войны и получило себе в оперативное подчинение регион Северного моря.

До сих пор командующий флотом традиционно был во главе морских сил, и, когда ситуация требовала, он лично выходил в море вместе с флотским командованием. В любом случае проведение той или иной операции всецело находилось в его руках. При новой организации управления, когда командование операциями перешло к командованию района, при подчинении флотского командования командованию района, неизбежно возникали трения и вопросы о том, чьи же команды следовало выполнять и где проходит граница ответственности.

Лишь достаточно долгий опыт работы этой структуры управления мог пролить свет на то, какие преимущества дало такое разделение оперативного командования и введение промежуточного уровня управления – командования района – между военно-морским штабом и командующим флотом.

Оглядываясь назад, представляется достойным сожаления то, что эта новая организация была осуществлена только в момент перехода от мира к войне. Этот период был достаточно сложным сам по себе: ввод в состав флота новых кораблей, организация патрульной службы, обеспечение безопасности прибрежных вод – все это сопровождалось еще и сломом прежней системы командования. Серьезных провалов в системе военных мероприятий удалось избежать лишь благодаря искреннему стремлению к взаимодействию всех заинтересованных сторон, хотя все же случались трения, происходившие в основном из-за разницы взглядов флотского командования и командования района по вопросу применения миноносцев для постановки минных заграждений у английского побережья. Командование района хотело использовать миноносцы после наступления темноты, в течение долгих зимних ночей, что позволяло не задействовать крупные силы флота для их поддержки. С другой стороны, адмирал Бём, командующий флотом, считал необходимым иметь в своем распоряжении тяжелые корабли флота для встречи миноносцев на обратном пути и сопровождения их на базу. Он хотел всегда иметь сильное прикрытие на тот случай, если какой-либо миноносец вдруг потеряет ход и его придется сопровождать – а вероятность того, что миноносец может потерять ход, была весьма велика в свете той громадной нагрузки, которую несли двигательные установки во время этих операций, осуществлявшихся на весьма высоких скоростях.

Военно-морской штаб чаще соглашался со взглядами командования района по этому вопросу, чем со взглядами флотского командования, равно как и по вопросам статуса и методов управления, а это, к сожалению, вело к личным разногласиям между адмиралом Бёмом и мной. Когда в результате всей этой ситуации адмирал Бём попросил освободить его от занимаемого поста, это поставило меня перед весьма трудным выбором, поскольку Бём был одним из самых опытных адмиралов на флоте и имел репутацию прекрасного моряка и солдата, заслуженную им еще в сражениях Первой мировой войны. И хотя я не нашел другого решения этой проблемы, как только удовлетворить просьбу адмирала Бёма, это ничуть не поколебало моего личного доверия к нему, и я решил найти для него в будущем другой ответственный пост на флоте, что произошло даже быстрее, чем я ожидал.