Гросспираты
Шрифт:
«Я сам добивался того, чтобы помощник д-ра Кранцбюллера мог поехать в Лондон и не спеша посмотреть эти документы в адмиралтействе. Это изложено в нашем письменном ответе. Я полагаю, что такого рода отношение обвинения к этому вопросу является лучшим свидетельством помощи обвинения защите в получении необходимых для нее материалов».
А теперь вернемся в зал нюрнбергского Дворца юстиции. Там развертываются события весьма значительные.
Оглашению ответов Нимица больше всех обрадовались, конечно, гросс—адмиралы. Нежданно—негаданно они получили полную индульгенцию.
22 мая 1946 года, во время завтрака, Дениц поделился своими восторгами с тюремным врачом:
— Вы знаете, доктор, что Нимиц сказал? Он признал, что на всем пространстве Тихого океана американский флот проводил неограниченную морскую войну. Это замечательный документ!
Но возник вопрос, примет ли трибунал такой документ в качестве доказательства и какую даст ему оценку?
Кранцбюллер осторожен. Огласив показания Нимица, он ни в чем не упрекает американское командование. Скорее, наоборот. Что из того, если американские подводные лодки не оказывали помощи тонувшим японским морякам? Адвокат считает: в сложных условиях современной войны иначе и быть не может.
И приказ Деница о расстреле на поверхности моря пытающихся спастись английских моряков — тоже в порядке вещей. Разве американский флот на Тихом океане поступал иначе? Вот пусть судьи познакомятся лишь с одним эпизодом, воспроизведенным в газете «Фелькишер беобахтер» по известным журналам Соединенных штатов Америки «Ньюсуик» от 15 марта и «Лайф» от 22 марта 1943 года.
«Сражение окончилось настоящей бойней. Утром 4 марта 1943 года в море севернее Новой Гвинеи плавало много японцев, оставшихся в живых, в спасательных лодках, челнах и на плотах. Эскадрильи союзников безжалостно расстреливали их самолетным оружием. Когда один американский генерал услышал, что несколько сот японцев было замечено в спасательных лодках, он коротко заявил: «Прикажите подняться еще одному соединению истребителей для того, чтобы мы подстрелили еще несколько японцев».
Вывод, который отсюда напрашивался, состоял лишь в одном — действия германского флота по методу ничем не отличались от действий американского флота. Редер и Дениц не прибегали к чему—либо такому, перед чем останавливалось бы американское командование на Тихом океане. Но ведь и мысли ни у кого не возникало судить американских адмиралов. А раз так, то не будет ли единственно справедливым, предать забвению все, о чем так много говорили обвинители в отношении Редера и Деница?
Нет, не будет! И вот почему.
Если верить Редеру и Деницу, то применявшиеся ими методы неограниченной подводной войны явились как бы ответом на нарушение международного права Британией, которая вооружила свои торговые суда и поручила им определенные разведывательные функции. Именно поэтому гросс—адмиралы и предписали топить такие корабли.
А в самом деле? Когда германское командование могло установить, что британские торговые суда будут прибегать к вооруженному сопротивлению подводным лодкам и другим несвойственным торговому флоту действиям? Очевидно, не раньше того, как развернулись военные действия на море. Приказ же о тотальной войне на море готовился, в сущности, еще до начала вооруженного столкновения между Германией и Англией, ибо 3 сентября 1939 года он уже был подписан. И, как помнит читатель, Редер не скрывал тогда, что, применив методы, предусмотренные в этом приказе, «Германия открыто нарушит протокол 1936 года...» Он подчеркивал, что успех в морской войне может быть достигнут лишь при условии «если подводным лодкам разрешат неограниченное использование оружия, и без предупреждения». Причем речь шла не только о торговых судах противника, но даже и о судах нейтральных государств.
Начальник оперативного отдела штаба военно-морского флота адмирал Вагнер уже в ходе Нюрнбергского процесса тоже признал, что на огромных морских пространствах, объявленных Германией военной зоной, «не нужно было считаться с нейтральными судами», немецкие подводники «топили суда всех нейтральных стран...»
Не ясно ли после всего этого, что германский военно-морской флот нарушал международное право вне всякой зависимости от предпринятого британскими властями вооружения части своего торгового флота.
А ссылка на ответы адмирала Нимица? Она не более убедительна. В определенном смысле слова это просто жульническая махинация. Ведь уже хорошо известно, что основные преступные приказы Редера и Деница были изданы в 1939—1941 годах, т. е. в период, когда США являлись еще нейтральным государством. Позволительно спросить, на что бы сослалась защита, если бы гросс—адмиралы были схвачены и посажены на скамью подсудимых в конце 1941 года? Где бы тогда искала она ( и искала ли!) адмирала Нимица?
Когда адмирал Нимиц и его флот только начали действовать на Тихом океане, господа Редер и Дениц уже сделали все, чтобы предстать перед Международным трибуналом в Нюрнберге.
Те, кто с таким сочувствием подсказал Кранцбюллеру идею привлечения в свидетели адмирала Нимица, отлично понимали, что это просто шулерский трюк. Они ведь сами — люди военные, знали многое и, видимо, не забыли «Атению», не могли забыть многих тысяч американских моряков, пиратски потопленных по мановению руки Редера или Деница. Надо же, чтобы после всего этого их осенила в Нюрнберге единственная мысль — призвать на помощь гитлеровцам американского адмирала!
Допускаю возражение: напрасно, мол, мечете гром и молнии, ведь Международный военный трибунал принял ответы Нимица и в конечном итоге этот документ послужил главным основанием для оправдания гросс—адмиралов по обвинению в потоплении торговых судов. Да, действительно, все произошло так.
Тем не менее да будет мне, как юристу, позволено высказать свою точку зрения о приговоре Международного трибунала в отношении Редера и Деница.
То, о чем мне хочется сказать, выходит далеко за пределы их личной судьбы. Это касается уже судьбы важнейших принципов международного права. Принципов справедливости и гуманности.
В речах адвокатов на Нюрнбергском процессе я слышал термин — tu quoque, что в переводе с латинского на русский означает — «как и другой». А суть дела сводилась к следующему: если нарушитель международного права докажет, что его противник совершал в ходе войны такие же действия, то обвинение снимается в отношении обеих сторон. Именно такого решения добивался Кранцбюллер. И добился!
Вряд ли я снова должен здесь свидетельствовать свою лояльность в отношении приговора Международного военного трибунала. Я считаю, что в целом он является выдающимся вкладом в борьбу с фашизмом, в борьбу за мир, прогрессивное развитие международного права. Но, как уже говорилось, документ этот не свободен от недостатков. Наиболее существенные из них отмечены в «Особом мнении» советского судьи и встретили глубокое понимание общественности. Есть и другие недостатки, о которых можно спорить. Сейчас это даже настоятельно необходимо, поскольку кое—кто на Западе стремится использовать их в интересах реакции, в интересах милитаризма.
Линия защиты, к которой прибег Кранцбюллер, вдохновила не только Деница и Редера, но и некоторых других подсудимых. Читатель, наверное, не забыл, как ответил Иодль на вопрос английского обвинителя Робертса о варварских бомбардировках немецко—фашистской авиации. Он парировал обвинение ссылкой на бомбардировку англо—американской авиацией Дрездена.
А вот к трибуне направляются адвокаты Шпеера и Заукеля. Эти тянут ниточку дальше. Бомбила американская авиация германские города? Погибали при этом немецкие рабочие? Образовывалась таким образом нехватка в рабочей силе? Так как же можно после этого обвинять Заукеля и Шпеера в том, что они сгоняли с оккупированных территорий людей на принудительные работы в Германию?