Чтение онлайн

Сегель понимал, о чём он. И словно в ответ на его мысли, сверток развернули, и протянули на «паучьих» лапках ему необычный клинок. Ониксовая рукоять была осторожно оплетена белыми нитями, как и много лет назад. Бронзовое лезвие было покрыто рунами, а само оно было разделено на три лезвия. Хорошее оружие, как припоминал Сегель, рассекал плоть и кость так, как ни какой другой клинок не смог бы, и обжигал рану, которую после себя оставлял, не оставляя возможности кровоточить.

Столько лет, после того, как Сегель покинул город, он продавал этот клинок, и раз за разом он каким-то немыслимым образом возвращался к нему в руки. То на задании найдётся владелец его, то его продадут ему в закрытых ножнах, задарма. Сколько бы раз он не пытался от него избавиться — а он даже бросал его в реку — проклятый клинок возвращался к нему раз за разом.

Теперь его, видимо, вручает его сам владелец.

— У меня нет выбора: отказаться от него? — Без надежды спросил наёмник.

— Ты принял его в дар в ту же ночь, в которую принял и свою судьбу вместе с тем, заказом. Он запустил цепь занимательных событий, которые мне были на руку, и теперь, поскольку ты уже принадлежишь мне, я дам тебе ещё одно задание. Если ты выполнишь его успешно, считай... твой долг будет полностью погашен, и ты будешь свободен. Выбора здесь у тебя нет, Сегель — мы ведь желаем одного и того же, просто обосновываем это по-разному. Город застыл во времени, и, — Пустой прошёл по платформе к лестнице, спускающейся вниз, — неизбежно скоро погибнет, вместе со всеми жителями города. Я дарую на эти ночи некоторым из проклятых бессмертие — это один из моих даров, какой фанатики считают ещё одним проклятием. Они считают, что мои дары есть причина их болезни, но это — ложь. — Божество снова обернулось к темноволосому. — Это нужно остановить. Ты хочешь вывести свою семью, но твоя музыка скоро подойдёт к концу, и искомая тобой сестра больна уже несколько лет.

Я рад поощрять «Просветлённых» вроде тебя, но люди зачастую слишком глупо растрачивают мои дары. Мэйнард от отчаяния перед страхом смерти обратилась ко мне. Теперь мой дар — единственное, что поддерживает в ней жизнь, проклиная всех, кто с ней связан. Ты можешь забрать у неё мой дар, как и дар, какой я давал другим людям в этом городе. Лишь тебе решать, кого его стоит лишить, а кого нет. Никаких рекомендаций, кроме просьбы убить эту глупую женщину. Пока она жива — у этого города, а значит, и у твоей семьи нет будущего. Ты не сможешь покинуть город в эти дни, даже если захочешь.

Сегель осматривал лезвие. В нем чувствовалось что-то... что-то странное. Что-то не из нашего мира.

— Почему я? — Поднял взгляд наёмник.

— Потому что ты должен мне за свою жизнь, пусть об этом почти ничего и не помнишь. — Сегель мог поклясться, что стоящее спиной к нему существо улыбается. — Что же, теперь тебе пора. У вас, смертных, это место быстро истощает разум, хоть я и бесконечно рад питаться твоим страхом.

До скорой встречи, Просветлённый.

3.1

Ночь. День первый

Дворец. Десять лет назад.

Капли срывались, стуча о камни в своём легко уловимом размеренном ритме. Кап. Кап. Кап. Это было похоже на песочные часы, где вместо песчинок время отсчитывала вода. Темнота окутывала его, холод — сковывал все его тело. Наёмник дернул руками, чтобы осознать, что кандалы протяжно лязгнули, а всё тело отозвалось болью. Избитое и израненное тело налилось свинцом, стянуло, словно каждую мышцу натянули до предела, стянули иглами, и воткнули ещё с десяток других. Правда, ручаться Сегель за то, что этого действительно не было не мог. Не помнил. Вся голова была в тумане. Мысли путались. Боль заглушала всё. Расцарапанные запястья, кажется, вновь кровоточили. Загудела голова. Глаза не могли разглядеть в темнице ничего. Уши закладывало, будто тьма вокруг была океаном, и он погружался в него всё глубже.

— Пс, — позвал его знакомый голос. Голос капитана был совсем близко, и в то же время ему показалось, что недосягаемо далеко. Ноги не чувствовали опоры. Голова была также жёстко зафиксирована, как показалось ему. Он лежал на чём-то, — Сегель, — шёпотом снова позвал его Диор, — проклятье, да я же точно слышал, как ты дёрнул кандалами! Или не ты...? Проклятая тьма!

Сегель и рад был бы ответить, если бы мог. Когда он открыл рот, ничего, кроме сдавленного хрипа, не смог издать.

— Хвала Анно, ты живой.

Живой ли?

— Боги, я видел, как убили Огюста и Керо. Я уж было решил, что и тебя постигла их участь. Я не знаю, где Сиола. Может, её утащил кто-то из стражников — ты видел, как они на неё смотрели. Мрази. — Он услышал явный плевок. — Кои через две камеры. Ох, я был уверен, что я слышал её крик некоторое... время назад.

Сегель хотел спросить, каким образом они умерли, но ничего не мог сказать. Ему страшно хотелось пить, тело желало полноценного сна и отдыха, а раны требовали обработки. Он боялся момента, когда придётся осознать, какие раны у него есть. Зачем только они согласились на этот чёртов заказ? Хотелось разрыдаться, и впервые за свою жизнь, помолиться божествам. Он не верил в них. Совершенно не верил, считая большую часть жителей — религиозными фанатиками, или одержимыми мистиками. Ведь, если бы они существовали и существовали так, как их описывают в талмудах и писаниях, то они бы приходили на помощь людям? Тогда не было бы ни насилия, ни жестокости. Был бы мир меж всеми, похожий и представляемый Сегелем как блаженный сон, где счастливы, где нет боли и страданий, нет голода и чумы, нет надобности в воровстве и наёмной жизни, нет зависти — нет тех пороков, которые толкают людей вроде него на кривую дорожку.

Ведь так? Ведь так это должно работать, если бы всё описанное этими фанатиками было бы правдой. Только всё это есть, и именно поэтому Сегель не мог в голове взмолиться о помощи. Никто не придёт к нему. Он был уверен в том, что Диор последний час — или сколько они уже в этом подземелье? — только и делал, что молился. Это было в его духе: просить божеств о помощи, и перед каждым новым делом просить благословения на его свершение — что Сегелю всегда казалось чем-то неправильным, учитывая, чем они занимались — и каждый раз им везло.

Каждый, кроме этого.

Сегель обречённо приподнял голову, пытаясь хоть что-то разглядеть в этой тьме, но быстро упёрся в металлическую раму, холодом обжигающую кожу, и тут же затылком приложился о дерево. Кажется, снова задел рану, и ощутил, как огнём прилила к голове кровь.

Тогда он всё-таки смежил веки так плотно, как мог, прошептав одними губами: «кто-нибудь... хоть кто-нибудь, помогите, если слышат этот зов. Я не хочу погибнуть здесь, не хочу погибнуть так» — прошептал, и смолк. Прислушался. Он ждал чего-нибудь. Знак, символ, чувство, предчувствие, голос в голове — то, что обычно описывали как «проведение», но ничего не услышал в ответ. Он вслушивался в тишину, которую нарушала капель, и слышал собственное дыхание, чувствовал стук своего сердца, но более ничего не слышал. Ни шагов, не ответа. Он не чувствовал ничего, кроме своего страха.

Божества их не слышат. Они брошены ими.

3.2

* * *

Настоящее время. Трактир «Обжигающее пламя».

Сегель распахнул глаза, и глубоко вдохнул. Он чувствовал, как холодный пот скатывается по лбу, виску, попадает на линию подбородка, и теряется в одежде. Очередной кошмар, и темнота в комнате только ещё раз резанула по его нервам. На мгновенье ему показалось, что он всё ещё в камере, смрад темницы стоял в носу отчётливо: сырость, кровь, смешанная с потом и боги знают с чем ещё. Он замер, давая глазам привыкнуть к темноте вокруг, и уже скоро различил контуры комнаты. Вдох, выдох. Как учил один знакомый стражник, когда его накрывало панической атакой. Сосредоточиться на дыхании, на ритме сердца.

Наёмник поднялся с кровати, и зажёг пламя свечи. За окном была уже глубокая ночь, которую едва разгоняли уличные фонари. По улицам ходили люди в белых одеяниях. Видимо, это тот самый орден, о котором говорил трактирщик. Мужчина взглянул на стол, где лежали ножны со знакомым ему кинжалом. Ему хотелось бы верить, что это был сон. Просто очередной кошмар, который он переживал несколько раз. Просто в этом городе они были насыщеннее.

Он хотел бы верить, что разговор с Пустым был лишь сном, но сверток из чёрного атласа, в который были завёрнуты серебряные ножны, доказывал обратное. Сегель тяжело вздохнул, и вытащил ремонтный набор из мешка. Снял плащ, перчатки, открывая механический протез, вместо правой руки. Его нужно было периодически проверять. Только вот стоило взяться за инструмент, как он заметил одно изменение: металл протеза изменился. Теперь он был чёрным, исписанным рунами, и легче откликался.