Чтение онлайн

Стал Бакланов местных узденей, которые к русским служить пришли, расспрашивать, про старое житье узнавать — какие тут чудеса были, чего тут люди боятся. Про чудеса ему горские татары с Карачая и с пяти горских обществ поведали, что падала тут с неба хвостатая звезда со страшным грохотом. Раскололась она на две части и выпал из нее мальчик-богатырь. Прибежала волчица и хотела его съесть, но он ее схватил, одолел и стал волчье молоко сосать. И поют с тех пор его потомки, что мы слуги Бога, мы его храбрые дети, а мать наша — волчица. Потом его, этого мальчика, взяли на воспитание Усхуртуковы, и он вырос богатырем. А из обломков звезды кузнец Дебет выковал меч. Вес у меча равен весу зубра, длиною он с горное ущелье, а шириной — шире санного пути. Этому богатырю потом меч отдал.

Думал Бакланов, прикидывал. Меч… Хвостатая звезда… И додумался Бакланов, испросил в полк ракетную батарею.

Всю зиму обучал. А весной случай представился.

6 марта пробралась партия хищников между оконечностями Качкалыкского и Терского хребтов и напала на Акбулак-Юрт и Брагуны. Последний аул лежал на левом берегу Сунжи напротив Щедринской станицы. Чеченцы там мирные, проверенные. Происходили они от крымских татар, сюда лет триста назад переселились. Через свою замиренность от хищников и пострадали.

Ударила с Таш-Кичинской башни сигнальная пушка — тревога. Поднял Бакланов две сотни:

— На обратной дороге перехватим. И эти с собой берите… Проверим…

Подскакивая к Исти-су, увидел — уходят чеченцы, добычу гонят, и линейцы где-то сзади еле заметно маячат.

И чеченцы Бакланова увидели и, бросая добычу, ударились вскачь мимо него к вожделенному Качкалыкскому лесу. Надеялись проскочить.

Бакланов с казаками поскакал наперехват, а батарея — сначала параллельно, а потом выскочила на бугор, станки — на землю. Как раз достанет… И взвились со свистом и клекотом огненные стрелы, врезались в кучу всадников, искры рассыпали. Кто-то взвыл не своим голосом и покатился, охваченный пламенем. Остальные шарахнулись в разные стороны, так же закричали и ну — коней плетьми пороть. Понеслись так, что конских ног не различишь — одно мелькание.

— Даджал!.. Даджал!..

Рассыпались кустам, по оврагам, ранняя мартовская темнота их паническое бегство прикрыла. За бой этот на следующий день Бакланов двух казаков к чину урядника представил — Карпа Шевцова, Ольгинской станицы, и Афанасия Апанасова, Задонско-Кагальницкой.

Подобрали казаки брошенный чеченцами значок. Оказалось — из Брагунов, у местных мирных хищники отобрали. Привезли Бакланову:

— Глянь, Яков Петрович, какой значок отбили. Чисто добрый. И у наиба ихнего недавно значок отбили. Тот вообще из шелка, золотом шитый. Один ты черт-те под каким ездишь…

Бакланов усмехнулся:

— Меня и под таким угадают.

Дежурный ординарец возил за ним на пике кисти от старого офицерского шарфа. По ним Бакланова в бою узнавали. Значком этим, самодельным, он и команды подавал.

Пожали казаки плечами:

— Твое дело. Мы хотели, как лучше.

Низовцы — народ тщеславный, щеголеватый, сбродный. Есть из шляхты, есть с Кавказа выкресты. Попозже, когда фотография появилась, они, возвращаясь со службы, себе на портретах штаб-офицерские и даже генеральские эполеты пририсовывали.

Среди чеченцев же после этого боя распространились слухи, что Бакланов связан с самим дьяволом. Такие чудеса творит…

Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. 24 марта у Горячеводской снова стычка с чеченцами. В апреле передышка, а 12 мая три наиба со своими мюридами окружили полусотню полка № 39 у речки Нефтянки. Хорунжий Погожев и урядник Назаров спешили людей, сбились в кучу и отстреливались, пока подмога не подоспела. Из 40 человек почти половину потеряли — 14 раненых, 3 контуженных. И 13 мая опять казаки скакали, скот похищенный отбивали.

Лазутчики сообщали свежие новости. Шамиль в Ичкерии, в селе Балгит, собрал наибов, грозился, что уйдет и всех бросит. Наибы просили его, чтоб остался, и сына его, Кази Мухаммеда, объявили преемником. Быть ему имамом после Шамиля…

В апреле 1848 года командование на Левом фланге поменялось. Фрейтага забрали генерал-квартирмейстером в действующую армию, мадьяр усмирять. На его место прислали генерала Нестерова Петра Петровича.

И на Кумыкской плоскости командование поменяли. В отсутствие Барятинского командовал генерального штаба полковник Верёвкин.

Нестеров всю Кумыкскую линию объехал. В Куринском задержался. Смотрел Донской № 20 полк, хвалил: «Редкий полк! Прекрасный полк!». И — туда же, вслед за казаками к баклановскому значку прицепился.

Заночевал он в Куринском. Проснулся рано, в 6-м часу. Выглянул в окошко — возвращаются казаки из ночного разъезда, весь Качкалыкский лес по темкам излазили. Впереди — Бакланов. Папаха на глаза надвинута, желтая черкеска. За ним казачок едет, с пики какое-то тряпье с махрами свисает.

Нестеров не вытерпел, высунулся:

— Яков Петрович! Что это у него на пике?

Бакланов оглянулся:

— Это мой значок, — и дальше поехал.

Нестеров перемолчал, но потом из Грозной написал Бакланову письмо в дружелюбнейших выражениях и прислал издавна хранимый трофейный турецкий значок — на камышовом куртинском дротике кусок тяжелой шитой золотом материи.

Бакланов его чувствительнейше благодарил, значок велел казакам хранить как зеницу ока, но в бои с собой не брал, старым пользовался.

Явился Алибей и озадачил сообщением — франки взбунтовались и прогнали своего короля. Кто такие франки, Алибей не знал. Но Шамиль и наибы очень этим событием интересуются.

Послал Бакланов в Грозную спросить. В Грозной подтвердили. Рассказали даже, что пришел Государь на какой-то бал и сказал: «Седлайте коней, господа! Во Франции опять революция».

Молодежь обрадовалась: «Может, в Европу пошлют!..». Кто постарше, поопытнее, бурчали: «Нас уж точно не пошлют. Еще за других служить оставят». Опасались начальники, думали, что как при Наполеоне начнется, опять Линию оголят. Но как-то пронесло. Пострадали, как обычно, казаки. Из-за новой европейской смуты стали войска собирать на западных границах, и всех, кого готовили на смену на Кавказ, отправили туда же. Остались отслужившие свой срок полки без смены.

Из всего полка № 20 в Европу попал один человек — хорунжий Померанцев, бывший студент. 19 мая отбыл он из полка, а с 1 июля 1848 года уже воссиял в полку Костина № 1. В баклановский полк он больше не вернулся, хотя на службе остался и дослужился до чина войскового старшины.

Летом Воронцов готовился вести войска Дагестанского отряда на Гергебиль. Еще один отряд собрали на правом берегу Аргуна, назвали Чеченским. Готовили театр военных действий против Большой Чечни. Мост через Терек у Николаевской станицы навели — подкрепления подводить.