Чтение онлайн

– Я отлично бы обошелся без них, - говорил Ив, - Деньги зло. И для уменьшения его количества в мире, я, так уж и быть, принимаю большую часть данного конкретного зла на себя.

Нине достались премия за лучшую роль и звание актрисы года. Сенсацией стала сцена в фильме, где Наоми соблазняет адмирала-мятежника Арни. Снятая непередаваемо красиво - она была первым из двух эпизодов, в которых Нина предстала полностью обнаженной. Ив с самого начала наступил на горло собственной песне, задумав снять эпизод не игровым, а натуральным. Будь возможным, взял бы себе эту роль, но природа не наградила его физиономию красотой, а тело классическими пропорциями атлета. Он был крупен, но и только, и черты предков из Горной страны запечатлелись на его характерном лице.

На роль Арни отыскался провинциал из глубинки, молодой лесник. Ему сбрили бороду, изменили прическу, а ростом и статью он вполне вышел, компенсируя недостаток актерского мастерства совершенством мужской красоты.

С зубовным скрежетом выбирал Ив планы съемки, но любым страданиям приходит конец. Просматривая отснятые кадры, он уверился в успехе.

– Здесь ты - недоступная никому и доступная всем, - сказал он Нине. Любовница миллионов. Я подарил тебе славу. Цени.

И теперь журналисты гонялись за Ниной по пятам, а ее это нисколько не раздражало. С удовольствием посещала приемы, куда два года назад ее бы и на порог не пустили. Даже Ар Солтиг прислал поздравление с "большим творческим успехом, талантливым разоблачением средствами искусства пороков неограниченной деспотии". Ив не удержался и похвастался Нине:

– Мой жуликоватый приятель, надоевший всем до чертиков, президент Солтиг расточал и другие комплименты в твой адрес. Я поймал его на слове: "Что бы вам не наградить Нину безделушечкой на ленточке за заслуги перед Отечеством?" Он ухмыльнулся: "Придется и вас не забыть, так?"

Разумеется, а он что думал! Служение музам требует жертв (вспомни, сколько сил отдала!), а жертвы должны вознаграждаться. И морально тоже.

Правительственные награды вручил Нине и Иву глава президентской администрации. Дело было в Гане, на борту "Громовержца" превращенного в плавучий музей по решению Совета Ганы. Крейсер с грозно глядящими орудиями (очень похожие муляжи, настоящие пушки пошли в переплавку много лет назад) вошел своим ходом в порт на рассвете. Как пятьдесят пять лет назад, на пристани собралась толпа и Нина в одежде своей героини, приветственно помахала рукой. Прием удался на славу, те счастливцы, кто имел пригласительные билеты, и остальные, кто смотрел по видео, запомнили вопрос настырного газетчика:

– Нина! Вы не задумывались, как примет вашу игру сама Хозяйка?

На палубе, освещенной мощным прожектором, ибо уже наступил вечер, в шумной толпе гостей вдруг наступила тишина. Последние месяцы накал отношений Эгваль с Островом неизменно нарастал. Протекторат Ганы, традиционно тяготеющий к Острову, соблюдал видимость нейтралитета, что и позволило организовать сегодняшнее празденство. Но там, где отгорал закат, совсем недалеко за горизонтом ощущалось всеми незримое присутствие Острова.

Нина отвечала безыскусно:

– Если она видела картину, то не нашла в ней ничего обидного в свой адрес. Мы не отступили от известных фактов. Понравилось ли ей? Не знаю. Больно встречаться с молодостью...

Но журналист не унимался:

– Сам президент Солтиг оценил ваши заслуги. А главный персонаж, та, кого это больше всех касается, хранит презрительное, злое молчание. Вы не разочаровались в своей героине?

– Насчет презрения и злости - это ваши слова. Если хотите, я спрошу прямо сейчас. Наоми, как вам мой фильм?

Банкет уже был в разгаре, когда на борт доставили телеграмму для Нины. Она разорвала конверт, прочла несколько строк на узком листке и хотела быстро спрятать, но тот же бойкий писака успел прочесть через ее плечо:

ЕСТЬ ПОБЕДЫ, ПАМЯТЬ О КОТОРЫХ НЕЛЬЗЯ ПОРТИТЬ ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ЖИЗНЬЮ, ЛУЧШЕ УМЕРЕТЬ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ.

Адресовано было Н. Вандерхузе, отправлено из канцелярии ее высочества.

– Что скажете?
– выкрикнул наглец Нине в ухо.

– Ничего особенного, - Нина пожала плечами, - Запомню.

Она покинула прием так скоро, как позволяли приличия. И, со дня ее возвращения в Майю, загородную виллу, где она теперь жила, неусыпно охраняли. Угрозы Хозяйки, как не храбрись - не шутка.

А война все близилась, накатывалась, как грохочущий локомотив. Когда она разразилась, все остальное стало неважным. За торжественными голосами дикторов, за военными маршами, за сдержанно-горделивыми речами Солтига, вещавшего о сокрушительном ударе по "империи Хозяйки", незамеченным прошло сообщение о снятии охраны с дома известной актрисы, якобы за ненужностью. Через день Нина Вандерхузе бесследно исчезла.

В доме не обнаружилось следов борьбы или какого беспорядка сверх обычного для Нины. Соседи показали, что Нину навестили вроде бы знакомые. Приехали на автомобиле. Нина вышла к ним сама. Правда, один из свидетелей уверял, что шла она нерешительно, а когда садилась в машину, двое стояли так, чтобы помешать ей выскочить в последнюю минуту и убежать.

Следствие ни к чему не пришло. Маловероятно, чтобы Хозяйка, в ее тяжелейшем положении, еще помнила о своих обидах на конкретного человека и организовала похищение. Возможно - старые делишки, если коснуться уголовного прошлого Нины. Она сказочно разбогатела и бывшие подельники, из числа оставшихся на свободе, могли счесть себя обойденными.

Ив предпринял собственное расследование, но помалкивал в тряпочку. То ли нечего было сказать, то ли наверху приказали заткнуться и не мутить воду. Он ходил с видом человека, ищущего и не находящего повода для драки.

Памятью о Нине остался фильм. Солнце, почти скрывшееся в золотисто-розовых облаках у горизонта, океан катит чернильно-фиолетовые валы, справа вдали виднеется черная громада южной оконечности Острова. Хрустально чистые аккорды музыки дробятся, рассыпаясь, и переходят в басовитые, качающиеся ноты, словно начинает бить огромный колокол. Снизу на экран выплывают снежно белые строки: Нина Вандерхузе в фильме АНГЕЛ С ЧЕРНЫМИ КРЫЛЬЯМИ (история Наоми Вартан) 2. ЦЕНА СВОБОДЫ

Ночная гроза с ее грохотом и летучими вспышками молний отозвалась во мне приливом бодрости, какого не переживал я за долгие годы своего заключения. Расхаживал по камере, не включая света - мне хватало непрерывного мерцания горящего огнем неба. Прутья решетки черными жирными линиями перечеркивали квадрат высоко расположенного окна.

"К чему бы мне так хорошо?"

Почему вспомнил молодость, шорох листвы в ночном саду, жаркие губы Эны, ее горячечный шепот:

– La ame to, ame... Fidelej!

Жива ли она еще? И названая дочь ли, сестра ли ее Реджина - вторая моя любовь - я не мог представить ее усталой пожилой женщиной. Чеканно ясно видел в памяти юное смеющееся личико, хотя минуло уже без малого полвека. Мне семьдесят три года, из них последние семнадцать я провел в тюрьме. Тюрьме особенной. Одна камера, маленький дворик для прогулок, охрана, все ради одного человека - меня. Государственный преступник номер один.

Вчера я окончил свои записки, и у меня забрали последние листы. Их всегда отнимали, когда набиралось больше десятка, хоть я и просил оставлять побольше иначе мне трудно следить за ходом своего повествования. О таких вещах, как газеты и радио я позабыл давно. А ведь есть еще видео, для огромных залов на тысячи мест или домашнее, когда экран у тебя на столе - последняя новинка, мне уже незнакомая. Охрана посмеивалась над моей отсталостью, а я жадно ловил их случайные проговорки. Старался составить для себя картину происходящего вовне. Характерно, что слово Остров все еще имело вполне определенное значение: враг.