Чтение онлайн

– Как там наша жабочка?

– Дуется.

– Уже лучше. Вчера так рвала и метала. Ничего, закон этот подправят и снова предложат Госсовету. А там и сама докумекает, что лучше...

Главная, (Пини ясно осознала это), дверь медленно отошла в сторону. Спутник Пини легонько подтолкнул ее в спину.

Кабинет правителя. Средоточие власти. Обитель высшей мудрости... И т.д. и т.п. и пр. и пр. А вот и он сам. Вернее, она. Смотрит на Пини, кажется, вот-вот улыбнется. Нарочито скромные жакет и блузка, ни одного украшения, кроме золотых часов, почему-то на правом запястье. Немного смущена, то и дело поправляет и без того хорошо уложенные темные волосы... У Пини отлегло от сердца. Наконец-то знакомое лицо!

– Наоми!? Ты что здесь делаешь? Где отец?..

Она подошла к Пини, обняла, усадила на диван.

– Хорошая моя. Радость моя. Любимая моя, не бойся. Рядом я, рядом доктор Гаяр.

"Этот ужасный старик", - подумала Пини.

– Что со мной, Наоми? Что творится вокруг? Этот маскарад...
– у нее запершило в горле.

– Пини, родненькая... Все хорошо. Я не надеялась, теперь сознаюсь, на удачу. Но все обошлось.

– Что обошлось?
– шепотом переспросила Пини.

Наоми сдвинула брови.

– Я не собираюсь тебя мучить. Слушай меня: сейчас не двадцать седьмой год, а пятьдесят девятый.

– Что?!
– Пини показалось, что она теряет сознание, но напрасно она ждала беспамятство не наступило.

– Тысяча триста пятьдесят девятый. 8 апреля.

Она крепко обнимала Пини, гладила ее волосы, от нее исходило спокойствие, но... несколько нарочитое, словно Наоми сама боялась чего-то.

– Летаргия...
– пробормотала Пини, - Так вот чем я заболела. Проспала свою жизнь. Отец умер?.. Когда?

– Тридцать два года назад. В том году, когда мы с тобой встретились. Не от рук убийц, не волнуйся...

Пини овладело отчаяние.

– Теперь мне лучше умереть. Я все равно состарюсь через год, так бывает со всеми, кто... Сколько мне сейчас? Пятьдесят три? Целая жизнь прошла мимо...

Она осеклась. Уставилась на Наоми, внезапно сообразив, в чем странность. Закричала:

– Ты врешь!

– Милая моя, - Наоми заговорила строго и отчужденно, - Я знаю, что ты скажешь.

– Лжешь! Я спала столько лет! Мир переменился! А ты - молода... как я...

– Да, Пини. Да. Я молода, мне пятьдесят четыре - все еще юность для Новых людей. А ты увяла. От неудачного брака с Арни у тебя детей не было, второй был... счастливым, насколько можно говорить о семейном счастье. Затем твоя короткая жизнь прошла свой пик и ты начала стариться... Но я все поправила. Цени.

– Что... Предатель Арни - мой муж?!

– Какой он предатель... Про их мелочные разборки с Вагой никто сейчас не помнит.

Пини бросило в жар.

– Хорошо. Пусть. Почему я ничего не помню? Почему вот тут...
– она постучала себя костяшками пальцев по лбу, - Почему ничего не осталось? У меня были дети? Потом?

– Сын, - нехотя ответила Наоми.

– Где он? Сколько ему лет?

– Погиб в пятьдесят шестом. В войне с Эгваль. Командовал взводом. Девятнадцать лет. Никакого значения это теперь не имеет - ты никогда не вспомнишь свою первую жизнь.

– Почему же?
– с яростным спокойствием спросила Пини, - Это что предосторожность? Чтобы я не предъявила счет?

– Счет?
– Наоми недоуменно подняла брови, - За что?

– Поправь меня, пожалуйста, если путаю, но четвертый десяток лет с Островом управляешься ты? Как тебя кличут? Хозяйка Острова?

– Угадала, - скривилась Наоми, - Кому-то ж надо ваши авгиевы конюшни разгребать.

– Ты составляешь нелепые комбинации: я и Арни. Кто-то еще с кем-то, не знаю. Знаю - ты воюешь с Эгваль. На кой черт? Много ли радости оттого, что ты нами правишь? За глаза тебя называют жабой.

– Правитель всегда тот, кого народ терпит, - отрезала Наоми, - Что до тебя, так ты давно от меня не в восторге. А память к тебе не вернется не по моему коварному умыслу, а потому что процедура ренессанса восстанавливает все клетки организма, в том числе нервные. Иногда остаются отрывочные воспоминания детства и юности. Чудо, что меня вспомнила. И хватит на меня пыхать. Ты сама согласилась. Смотри.

В большом зеркале на стене Пини увидела изображение кабинета, в котором сейчас находилась. Но картина не повторяла происходящее сейчас.

– Запись. Годом раньше, - пояснила Наоми.

Кто эта обрюзгшая пожилая женщина? Пини услышала в чужом голосе свои интонации и догадалась, что слышит себя со стороны.

– "Светлого пути, вашвысочество..."

– "Очень рада, что ты зашла ко мне, Пини"

– "Хозяйке не отказывают. Я повинуюсь, как все".

– "Спасибо. Рада тебя видеть и слышать".

Неловкое молчание.

– "Ты не говорила со мной двадцать лет, Пини... Но все же простила".

– "Дьявол просит прощения... Это что-то новое".

"Могла бы полегче на поворотах", - Пини никак не могла отождествить ту женщину с собой.

А Наоми на экране терпеливо снесла грубость, только заметила кротко:

– "Я кажусь железной. Несгибаемой. Но мне больно оттого, что ты так со мной разговариваешь".

– "Посмотри на меня. Посмотри на себя. Посмотри на нас обеих. Нужны ли еще доказательства, что ты - не человек? Нужно ли напоминать, как обращаешься ты с нами? Как со скотом. Помнишь ли, как презирала меня, когда я убивалась по Киру?"

– "Прекрати. Умоляю. Наполовину это твои фантазии. На самом деле ты давно не помнишь Кира, остался лишь смутный отголосок в памяти. И тот вытесняют другие заботы. Тебя утешит, если я скажу, что эта память меня мучит? Что я думаю о нем, как о живом. Пытаюсь представить, как он сейчас выглядит. Воображаю его своим помощником, он весь в делах, вечно в отъезде... Я и в ту несчастную экспедицию к центру Мира отправлялась затем, чтобы окончательно не свихнуться".

– Довольно!
– закричала настоящая, не экранная Пини, - Не надо! Убери!

Чудо-зеркало погасло.

– Хватит, - Пини трясло, - Ты уговорила ее, меня то есть... Начать с начала. Она... я знала, что так будет? Ты знала?

– Я не вдавалась в ненужные детали... Но намекнула. Великая жертва - есть Великая жертва и ничего тут не поделаешь.

– Кто такой Кир?

Глаза Наоми заледенели.

– Никто.

– Зачем ты это затеяла? Она тебя ненавидела. И ты ее попросту убила. Подумать, так все ясно: ее больше нет. Той меня больше нет.

Наоми хотела что-то сказать, но передумала. Махнула досадливо рукой: иди мол, не надоедай.