Чтение онлайн

К вечеру в штабе армии стало известно и о подвиге командира танкового взвода лейтенанта Вольдемара Шаландина из роты Владимира Бочковского. Рота отражала натиск 30 вражеских танков. Потеряв 9 машин, гитлеровцы откатились назад, но появились самолеты. Они коршунами набросились на оставшиеся в строю «тридцатьчетверки». Прикрывая своих товарищей, Шаландин ринулся в последнюю схватку с врагом. Члены экипажа — заряжающий сержант П. Е. Зеленин, механик-водитель старший сержант В. Г. Кустов, радист-пулеметчик старший сержант В. Ф. Лекомцев — получили ранения. От прямого попадания повреждена пушка, стало трудно вести огонь. Командир принимает решение идти на таран «тигра».

О подвиге Вольдемара Шаландина, считал Катуков, должна знать вся армия. Он приказал начальнику политотдела полковнику А. Г. Журавлеву, чтобы армейская газета рассказала об этом бое.

8 июля 1943 года газета «На разгром врага» писала: «Фашистские танки с ходу открыли огонь. Хваленые „тигры“ первыми кинулись на гвардейцев. И два из них вскоре же остановились, пораженные меткими снарядами. Не выдержала „тигровая“ шкура. Лопнула. Достали молодые гвардейцы Шаландина огнем своим до поганых фрицев и разнесли их в клочья. Такая же участь постигла еще один немецкий танк. Остальные поспешно поворотили обратно. Потом снова кинулись и снова бежали.

Выстоял экипаж Шаландина, не пропустил врага. Из горящей машины разил он немцев. Пал смертью храбрых. Но удержал рубеж…»

Читая донесения, Катуков не мог не восхищаться стойкостью и мужеством бойцов и командиров, выдержавших бешеный натиск танков врага, авиационные и артиллерийские удары. С каким упорством дрались бригады Бабаджаняна, Горелова, Бурды! Разве перечислить все части? Не дрогнули гвардейцы 1-й танковой бригады и 51-й стрелковой дивизии, когда в районе Яковлева на них пошла дивизия СС «Адольф Гитлер». Основной удар принял на себя батальон гвардии майора С. И. Вовченко. Имея всего 10 машин, он вступил в бой с 70 танками противника [163] .

Что бы там ни говорили, а день выдался тяжелый, но армия выстояла, удержала свои рубежи. Трудно пришлось командирам корпусов — Черниенко, Кривошеину. Корпус Гетмана отбил 12 атак, но не позволил немцам форсировать реку Пену. А ведь гитлеровское командование рассчитывало 5 июля занять Обоянь, а на следующий день — Курск.

В 21.00 Катуков, Шалин и Попель подписали донесение командующему фронтом, в котором раскрывали сложившуюся ситуацию в полосе армии, докладывали о прорыве немецких танков в районе Яковлева и Луханина [164] .

Итоги прошедшего дня никого не радовали, но и противнику нечем утешить себя. Территория, которую захватил Готт, усеяна его техникой — «тиграми», «пантерами» и «фердинандами». Но генерал производит перегруппировку своих сил. Значит, завтра продолжит наступление.

Штабы армии работали всю ночь. Не до сна командирам, и у бойцов выдался короткий отдых. К Шалину на стол одно за другим ложатся донесения из бригад и корпусов. Командиры докладывают о потерях. Армия уже потеряла 37 танков, но противник лишился 140 танков и штурмовых орудий [165] .

Не добившись особых успехов ударом в лоб, Манштейн и Готт не отказались от мысли пробиться дальше у Обояни и Яковлева, но 7 июля попытались несколько изменить свою тактику и ударить по флангам 1-й танковой армии. Генерал Гетман сообщил, что перед его корпусом остался лишь минометный полк, а танки немцы начали стягивать в район Луханино, Дуброва, Яковлево, что означало, что основной удар теперь придется принять корпусу Кривошеина.

Среди ночи позвонил командующий фронтом Ватутин, поинтересовался положением армии. Катуков доложил: армия держится! Части цепляются за каждую высоту, перекресток дорог, населенный пункт. Тактикой жесткой и маневренной обороны она не дает противнику сосредоточить силы в одном месте.

Сколько еще продержится армия, никто не знал. Правда, по мере ожесточения боев Ватутин ее постоянно усиливал, передавал в оперативное подчинение новые стрелковые дивизии, танковые корпуса, артиллерийские части. И на этот раз после прорыва немецких войск в районе Тетеревино усилил 31-й танковый корпус Черниенко 29-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригадой из резерва фронта, но приказал ликвидировать прорыв.

Утром в штабе появился полковник Соболев с последней разведывательной информацией, собранной по всей линии обороны. Он доложил: немецкое командование производит перегруппировку своих сил, из-под Белгорода перебрасывает танки. Пополняется все тот же 46-й танковый корпус, который последние два дня штурмует наши позиции. Катуков, склонившись над картой, делает на ней свои пометки, рядом стоит Шалин и уточняет возможные удары, которые в скором времени предпримет противник. Синие стрелы опять сходятся на Обояни. Значит, снова туговато придется корпусам Кривошеина и Черниенко. Шалин связывается с этими корпусами. Командиры бодрствуют, готовятся к отражению атаки.

С рассветом начался новый затяжной бой. Он стал самым трудным и кровопролитным. Гитлеровское командование бросило на узком участке фронта весь 48-й танковый корпус и моторизованную дивизию «Великая Германия». Удар, как и предполагалось, наносился в том же направлении — на Обоянь.

По всему фронту гремела канонада. Немецкая авиация — до 80 самолетов — начала бомбить боевые порядки 3-го механизированного корпуса у села Сырцово. Не успела осесть на землю пыль, как из лесного урочища Волчий Лог стали выползать танки. Гитлеровцы рассчитывали на то, что авиация сделала свое дело, осталось только добить зарывшиеся в землю советские войска — и путь на север будет свободен. По строго заведенному порядку впереди шли «тигры», затем штурмовые орудия, «пантеры» и танки других систем. Но едва они приблизились к переднему краю нашей обороны, как начали бить противотанковые ружья, гаубицы, противотанковые пушки, откуда-то из-за леса плеснул залп гвардейских минометов.

3-й мехкорпус яростно оборонялся, отбив первую атаку, готовился отразить вторую. «Стоишь?» — запрашивал Кривошеина командарм. «Что нам сделается, — шутил комкор. — Только больно жарко, как в бане».

В середине дня немцы предприняли пятую атаку, потеснив к северу 3-й механизированный и 31-й танковый корпуса. Спасти положение могли только свежие силы. Катуков направляет Кривошеину и Черниенко 192-ю танковую бригаду, прибывшую из 38-й армии, 122-й и 1244-й истребительно-противотанковые полки, 108-й и 139-й батальоны противотанковых ружей, а также 112-ю танковую бригаду полковника М. Т. Леонова, находившуюся в это время во втором эшелоне 6-го танкового корпуса генерала Гетмана [166] .

Только к концу дня противник был остановлен на рубеже Луханино, Сырцово, Красная Дубрава, Грезное. Но еще по-прежнему вызывало беспокойство командарма положение на стыке 31-го и 5-го танковых корпусов в районе Тетеревино. Выбить немцев со второй полосы обороны не удалось: корпус Черниенко долго топтался на реке Солотинке. Там были разрушены все переправы, к тому же пришлось отражать атаки танковой дивизии СС «Рейх». Позже комкор доложил, что закрепился на рубеже Большие Маячки — Грезное.

1-я танковая армия выстояла и на третий день наступления гитлеровцев. К вечеру было перехвачено донесение немецкой авиаразведки: «Русские не отступают. Они стоят на том же рубеже. Наши танки остановились. Они горят» [167] .

Это маленькое донесение, которое положил на стол командарма начальник разведотдела Соболев, было приятней всех других сообщений. Михаил Ефимович повертел листок в руках и с чувством удовлетворения заметил Шалину и Никитину о том, что он знал и верил: армия выдержит чудовищный натиск гитлеровской машины. Стало быть, не видать Курска ни Готту, ни Манштейну, ни Гудериану!