Чтение онлайн

***

У дорожного знака "До "Коммунизма" 3 км" "Волга" и грузовик с вечным кирпичом застряли в луже, размеры которой давали ей право быть отмеченной на топографических картах.

– Надо было объездной дорогой ехать, - сердито кричал водитель грузовика.

– Так кто ж его знал, - оправдывался водитель легковой.

Товарищ Браев бережно держал на коленях последний экземпляр из десяти вечных иноземных кирпичей, завернутый в лощеную бумагу.

Вволю пробуксовав и израсходовав весь запас горючего, они заснули сном отшельников посреди безбрежной лужи.

Проснувшись среди ночи, товарищ Браев увидел звезды над собой, звезды под собой и долго не мог сообразить, каким образом его персональная машина попала в космическое пространство. Душу грызла мучительная тоска по голубой планете и уютному кабинету.

Много испытаний пришлось перенести товарищу Браеву в погоне за неуловимым Грозой, всякий раз обнаруживая лишь теплые следы разгрома и заикающихся людей. Но такого ужаса, как в этот ночной час, он не испытывал.

Обширный круг по Синеозерскому району замкнулся. Но в райцентре он узнал, что товарищ Гроза вылетели самолетом в отдаленный район. Бросив на произвол судьбы грузовик, в кузове которого к этому времени не осталось ни одного целого кирпича, на максимально возможной скорости он рванул вслед за улетевшим самолетом.

Осунувшийся, небритый, он, судорожно сжимая кирпич, мрачно смотрел вниз. В глазах его появились сумасшедшие искорки маньяка. Изредка его губы шептали слова.

Водитель при этих словах потуплял глаза, как школьница, которой впервые объясняются в любви.

Самым ласковым из этих слов было: "С-с-с-скотина!"

Неясно было, кому адресовались эти слова.

***

Гроза не чувствовал себя вполне человеком, если вылет самолета, должного доставить его из области в Центр, не задерживался хотя бы на пятнадцать минут.

Обычно по итогам командировки он имел долгую беседу с глаза на глаз с Самим.

– Меня нет, - предупреждал в таких случаях Сам помощника.

– Гроза у Самого, - со значением передавалось из уст в уста.

Жизнь на управленческих этажах замирала. Номенклатурные кадры, состоящие сплошь из атеистов, молились Богу, как солдаты в последний день войны, переживающие мистический ужас перед шальной пулей.

Когда три черных птицы по зеленой волне наконец-то уносили Грозу в аэропорт, от коллективного вздоха облегчения в городе рождался веселый ветерок.

Грозу доставляли к притомившемуся от ожидания самолету. Открывался особый люк возле кабины пилотов, о существовании которого рядовые пассажиры и не подозревают. Областное начальство влюбленно улыбалось спине Грозы, медленно поднимающемуся по особому трапу...

И на этот раз, по расчетам Грозы, рейс должен быть задержан не менее чем на час. Долгий предстоял разговор.

Сам не поднялся навстречу Грозе.

Слушал в пол-уха.

Держался нейтрально.

Улыбался крайне редко и чрезвычайно неискренне.

То есть он всегда улыбался неискренне. Но вовремя. Прогнозируемо. На этот раз он улыбался тогда, когда не следовало.

Поведение Самого озадачивало и сбивало с толку. Он молчал, когда нужно было задать вопрос. Перебивал, не дослушав.

– Какое впечатление произвела на Вас товарищ Шпилько?
– спросил как бы между прочим, хотя разговор об этом был еще впереди.

Что-то странное промелькнуло в интонации, в самой конструкции предложения.

Но Гроза рубанул сплеча:

– Вздорная баба...

Сам внимательно слушал, щурясь от дыма сигареты.

Заглянула секретарша:

– Васильев звонит. Соединить?

Сам кивнул.

Кто такой Васильев? Гроза лихорадочно перебрал в памяти вышестоящие кадры. Не было среди них Васильева. В животе тревожно забурчало. Из-за какого-то неноменклатурного Васильева Сам прервал беседу с ним, с Грозой.

Разговор шел о рыбалке.

Гроза убрал локти со стола.

Сам раскатисто захохотал, повернувшись к Грозе широкой спиной.

Гроза затушил едва надкуренную сигарету.

– Ну, так я тебя слушаю, - сказал Сам, черкая что-то для памяти в перекидном календаре, - развалила район, говоришь. Не доверил бы и ферму, говоришь?

– Полный провал с молоком, хоть саму дои, - напомнил Гроза шутку Самого.

Сам сурово взглянул на часы.

– На самолет не опоздаешь?

***

"Что произошло?" - мучительно думал Гроза, отмечая все новые и новые приметы тихого бунта. Ласковый, предупредительный человек, носивший за ним его папку в поездке по Синеозерскому району, сухо сказал:

– Дипломат забыли, товарищ Гроза.

Инспектор жестко взглянул в глаза нахалу, но слова, готовые сорваться с губ, так и не были произнесены. Ласковый человек смотрел с вызовом, руки его были скрещены за спиной. Гроза автоматически потянулся к замочной скважине. Его ключа в дверях Его кабинета не было.

В аэропорт Грозу везли на старой "Волге". Водитель с охамевшим ласковым человеком всю дорогу, не обращая никакого внимания на Грозу, гадали, что это там стучит в моторе и скоро ли спишут эту развалину.

***

В депутатском зале, обильно улыбаясь, его встретил Шушарев. Он убирал с плеч глубоко загрустившего Грозы невидимые пылинки, без умолку нашептывал на ухо анекдоты, кружился вокруг, как февральский кобель, и только что не обнюхивал инспектора.

Теплая искорка благодарности кольнула заледеневшее сердце Грозы. С одобрением посмотрев на громадное пузо Шушарева, он подумал о том, что со временем из этого непутевого, но простого парня может вырасти перспективный кадр.

Пригласили на посадку, и Шушарев, усадив покинутого всеми инспектора в микроавтобус, доброжелательной тенью влез следом.

У трапа он полуобнял жирной лапой Грозу и страстно зашептал:

– Не обижайте, товарищ Гроза, от всей души, товарищ Гроза, дары природы, товарищ Гроза.

И вдруг, истекая непереносимым счастьем, троекратно облобызал инспектора. Пистолетный звук поцелуев произвел легкую панику среди пассажиров.

Оглушенный троекратным прощальным салютом, Гроза вдруг ощутил тяжесть в свободной руке. Взглянув вниз, он обнаружил эмалированное ведро. Крышка была плотно привязана сыромятным ремешком.