Чтение онлайн

– Едва ли, - говорит комиссар Акимцев, - больше, чем вы наказали сами себя, уже не накажешь.

Прав комиссар: командир полка понимал, что даже самое строгое взыскание ничто в сравнении с той бедой, что свалилась на нашу эскадрилью. Летчики допустили ошибку и расплатились за нее кровью.

Но командир понимал и другое: гибель людей на войне неизбежна. Пройдет какое-то время, и летчики, помня всю жизнь Малолетко и Стунжаса, быстро забудут о том, что послужило причиной их гибели. И опять начнутся бреющие полеты над Подмосковьем, восходящие бочки и боевые развороты над самолетной стоянкой. Чтобы упредить очередную беду, Писанко издал приказ.

Много я видел потом приказов - "разгромных", поощрительных, перспективных, итоговых. Умных приказов, целенаправленных. Но таких, как этот, никогда не встречал. Этим приказом командир разрешал каждому летчику, в случае, не терпящем отлагательства, объявлять тревогу дежурной группе, поднимать ее в воздух... И узаконил для нас сигналы. Но какие сигналы! Бреющим над стоянкой пройдешь - поднимешь дежурную пару. Выполнишь горку - поднимешь звено. Сделаешь боевой разворот - взлетит эскадрилья.

– Вот это приказ!
– сказал Бочаров. И действительно, что еще можно сказать? Одно дело - просто пройти над стоянкой без всяких, как говорят, осложнений, и другое - поднять по тревоге пару, звено. Это уже не шутка, здесь отвечать придется. И не просто так, на словах или морально, а по закону военного времени. Поднимешь дежурную группу ради эффекта, а потом, когда она начнет заправляться, появится враг, посыпятся бомбы. Баловство обернется штрафным батальоном, а то и похуже.

Так, одним росчерком пера "батя" прекратил наши вольности.

– Государственный ум, - комментирует Ганя, ставя подпись на поле приказа, - я бы до такого сто лет не додумался.

– Отныне летаем в составе пар, - резюмирует Томилин.
– Это во-первых. Во-вторых, надо отказаться от прямолинейных полетов. Полет по прямой - это смерть. Надо всегда маневрировать. Высотой, скоростью, курсом. Видели, как "мессершмитты" летают? БУДТО стрижи. И нам так же надо. А то мы как бомбовозы...

Я стараюсь настроить себя на воинственный лад, но перед глазами стоят мои боевые товарищи, которых никогда не увижу: Федя, Сережа и Николай Ульянович Стунжас. И сердце сжимает тоска.

А Малолетко, как мы вскоре узнали, остался в живых. Ему повезло: МиГ-3 оказался очень выносливым. Он пронесся, ломая деревья, метров пятьсот. Мотор, хвостовое оперение, крылья - все отлетело и все разрушилось. А кабина осталась. Ее монолитность спасла нашего друга. Очнувшись на третьи сутки, Иван обнаружил в кабине ракетницу, начал стрелять. Из деревни пришли мальчишки и забрали его с собой.

Летом 1942 года Малолетко вернулся в полк. С полгода работал в штабе. Тем временем подлечился, окреп, и медицина пошла на уступки, допустила его к полетам. Но Иван у нас не остался, попросился на фронт, не мог примириться с тем, что лечился в самое горячее время. "Вы воевали, а я отдыхал", - сказал он прощаясь.

На Центральный аэродром прибыли двое наших товарищей: младшие лейтенанты Пантелеймон Шпак и Василий Голышев. Их не было с нами три месяца. Они сидели в засаде, на малоизвестной точке возле Калуги. Охраняли сам город, мосты через Угру, элеватор и станцию, не пропускали фашистов к Москве.

Они улетели еще из Алферьево в конце июля, после того, как немцы стали летать на столицу не только ночью, но и в светлое время. Звено возглавлял Павел Набатов. Командир там и остался, а летчики возвратились. Они прибыли только вчера с точки, расположенной километрах в ста отсюда. А сегодня пришли к нам в эскадрилью рассказать, как воевали, как жили.

– Командир, очевидно, прислал, - смеется Шевчук, - сами разве бы догадались.

– Конечно, не сами, - в тон ему отвечает Шпак, - мы люди с понятием: ученых учить - только портить.

Сказал и осекся, вспомнив, какие теперь мы "ученые". Виновато пожал плечами: извините, дескать, друзья, обидеть вас не хотел. И начал рассказывать.

Точка была необжитой, вернее, заброшенной, поэтому сначала приехали техники, подготовили место посадки, потом прилетели летчики. Собравшись все вместе, два дня приводили в порядок рабочую площадь, загроможденную строительным мусором, бункерами песка и земли, а на третий по приказу Москвы поднялись навстречу фашистам.

Шпак первым взлетел, первым увидел врага, первым пошел на сближение. Так получилось: на точку прислали только один автостартер, и в минуту тревоги он оказался у шпаковской "Чайки".

Девятка "юнкерсов" приближалась к Калуге. Три звена в строю "клин": одно впереди, два - по бокам. Клин - лучший для огневого взаимодействия строй. И верно, откуда ни подойди, обязательно влезешь в огонь. Подойдешь сбоку, сначала тебя обстреляет звено, которое ближе - правое или левое, а вслед за ним - головное. Пойдешь в середину боевого порядка, чтобы добраться до флагмана - попадешь под огонь всей девятки. Шпак невольно поежился. Не шуткапервая встреча и такое несоответствие в силах. Что же делать? Немцы уже приближались к окраине города, и решение созрело само по себе: атаковать, не дать прицельно бомбить. И Шпак ринулся в атаку.

Но бомбовозы, несмотря на огонь, продолжали идти грозно, упорно, не шелохнувшись. Только воздушные стрелки бесновались: пули роем вились вокруг шпаковской "Чайки". "Встали на боевой курс", - догадался летчик и оглянулся назад. Товарищи спешили на помощь, но они могли опоздать. И тогда Пантелеймон пошел напролом - ворвался внутрь боевого порядка фашистов и, стреляя, начал бросать самолет то на одну машину врага, то на другую. Строй фашистских машин смешался. Подоспевшие Набатов и Голышев тоже открыли огонь, и немцы не выдержали. Первым, не достигнув цели, сбросил бомбы и сразу пошел в разворот флагманский "юнкере". Это послужило сигналом для остальных.

Прежде чем звено "Чаек" зашло на посадку, дежурный соседней воинской части принял телеграмму из города: "Дорогие соколы! Мы наблюдали ваш беспримерный бой и гордимся вашей отвагой, мужеством, храбростью. От имени трудящихся города районный комитет партии и исполком Калуги объявляют вам благодарность и сердечно желают боевых успехов в борьбе с ненавистным врагом. Спасибо вам, дорогие наши защитники".

Телеграмму на аэродром засады привез командир соседней части, майор. Вместе со своим комиссаром он поздравил пилотов с победой, затем спросил:

– Что вам нужно, товарищи? В чем нуждаетесь? Все для вас сделаем.

Летчики пожали плечами. Что им нужно? Одеты, обуты, сыты. Горючего вдосталь, патронов тоже. Шпак посмотрел на машины, закрытые молодыми деревцами. Листья уже завяли, свернулись, сквозь ветви виднелись контуры "Чаек".

– Помогите заменить маскировку, - попросил он.
– У нас не хватает людей, некому съездить в лес. Командир улыбнулся:

– Маскировка будет, считаю это своей заботой.
– Он посмотрел на людей, запыленных, уставших, на белые узоры соли на их гимнастерках.
– Чтобы еще такое сделать для вас?.. Построим вам душ. Завтра будете мыться.