Чтение онлайн

Генерал Бадер выпил еще одну рюмку, раздумывая, ответить Литерсу сразу на его выпады или махнуть на все рукой и постараться как можно скорее улететь отсюда в Белград, а оттуда — в Берлин. Лицо его было мрачным, он вспомнил тот нелегкий и отнюдь не прямой путь от лейтенанта до генерала, который ему пришлось пройти. Чувствуя себя как-то неуютно в этом большом сумрачном зале, Бадер с грустью сказал генералу Литерсу, который все еще стоял возле камина:

— Когда-то я был молодым и сильным... Меня любили и товарищи, и солдаты. Собственно, я и сейчас еще способен на многое, но почему-то для одних я стал вообще чужим, другие перестали мне доверять, в Берлине, видимо, считают, что я выдохся. Наверное, это участь всех стареющих военачальников...

— Вы позволили меланхолии овладеть собой! — усмехнулся Литерс.

В зал вошел худощавый офицер лет сорока, с улыбкой на бледном лице.

— Господин генерал, обер-лейтенант Крамер! Разрешите обратиться к господину генералу Бадеру? — вытянулся он перед Литерсом.

Тот молча кивнул, продолжая помешивать догоравшие угли.

— Что у вас, обер-лейтенант? — спросил Бадер.

— Господин генерал, вас просит к телефону генерал Турнер.

Бадер нахмурился и поспешно вышел в соседнюю комнату, где стояли телефоны. Вернувшись, он сообщил Литерсу:

— Весьма сожалею, но фельдмаршал Александр Лер ожидает меня в Белграде.

— Возможно, без вас здесь произойдут кое-какие перемены в командном составе, — сказал Литерс.

— Что ж, стало быть, не один я попал в немилость.

— Поверьте, я сделал все возможное, чтобы вас не сменяли.

— Вы хотите сказать, не сменяли до конца операции?

— Да, по крайней мере...

— До конца операции, я полагаю, и вы не продержитесь.

— Это почему? — вскинул брови Литерс.

— Да потому, что югославские партизаны — это не стая воробьев, на которых достаточно махнуть рукой, чтобы они разлетелись в разные стороны. Тут одной заменой командующего не обойтись.

— Посмотрим.

Бадер встал:

— Вынужден откланяться.

— Я провожу вас, — сказал Литерс и первым вышел из зала.

Они остановились перед домом.

— Желаю вам успеха, господин генерал! — сказал! Бадер.

— Право же, мне жаль...

— Благодарю вас за то, что вы заступились за меня перед Кейтелем, и от души желаю вам успешного завершения операции.

— Я надеюсь отпраздновать победу вместе с вами в Белграде.

— Я слышал, что решено удвоить число наших дивизий в Югославии, так что вам и карты в руки, — ответил Бадер, растягивая губы в улыбке.

Литерс дотронулся до плеча Бадера:

— Я хочу вам сказать, господин генерал, что всегда очень уважал вас и как генерала, и как человека. Я не раз говорил, что нашим офицерам надо у вас учиться честному служению отечеству. — При последних словах он повысил голос, чтобы услышали стоявшие у машины офицеры. Затем уже гораздо тише, почти шепотом, добавил, лицемерно улыбаясь: — Уверяю вас, что я приложил все усилия к тому, чтобы у Кейтеля и Йодля создалось о вас самое благоприятное впечатление.

— Я очень признателен вам за все, господин генерал. Постараюсь когда-нибудь отплатить услугой за услугу.

Рота автоматчиков, которая должна была сопровождать генерала Бадера, уже рассаживалась по грузовикам.

— Счастливого пути! — Литерс пожал Бадеру руку.

«Когда ненавидят враги — это понятно... — подумал Бадер. — Но вот когда свои же все время стараются подставить ножку... Впрочем, неудивительно: борьба за место под солнцем, сильные вытесняют слабых, каждый стремится уничтожить соперника...»

— Как бы там ни было, знайте, что я всегда на вашей стороне! — стараясь придать своему голосу как можно большую убедительность, сказал Литерс.

В слабом свете уличного фонаря он заметил, как по лицу Бадера скользнула печальная улыбка.

— Когда-то я говорил старым генералам, что мы, молодые, будем воевать лучше, чем они, что у нас будет первоклассная техника и огромная армия... Теперь я сам оказался в положении тех старых генералов.

— Вы имеете в виду то, что в моем распоряжении будет на две дивизии больше, чем у вас?

— Да, и это тоже. Вам дали две дивизии, а у меня все время хотели отобрать две для Восточного фронта.

Бадер еще раз пожал Литерсу руку и сел в свой черный «мерседес». Машины тронулись. Автомобиль Бадера сопровождали и двое мотоциклистов из охраны Литерса.

Словно в знак прощального приветствия, над колонной взлетели две ракеты, ярко вспыхнув в ночном небе.

Развалясь на просторном сиденье «мерседеса», Бадер вспомнил во всех подробностях разговор с Литерсом и то, что ему предшествовало, и крепко выругался.

Если верно то, что есть люди, которые живут только прошлым, презирая настоящее, то так же верно и то, что в колонне Первой пролетарской, поднимавшейся на Игман, таких людей не было. Все помыслы и стремления идущих определялись идеалами революции, которой они себя посвятили, и были целиком обращены к настоящему, но в еще большей степени — к будущему...

На Игмане все было прежним: тот же холод, те же крутые подъемы. Ветер, казалось, дул со всех сторон сразу, швыряя в лица бойцов мелкий колючий снег.

Бойцы шли с огромным трудом, каждый шаг требовал страшного напряжения сил. Однообразный серый пейзаж на всех действовал угнетающе.

Гаврош брел, рукавом закрывая лицо от ледяного ветра, машинально, почти не сознавая, что делает, передавал по цепочке приказы командира...

Он встрепенулся, чуть не споткнувшись о Хайку. Девушка неподвижно лежала на снегу, ветер трепал конец ее белого шарфа, засыпал снегом.

Гаврош опустился на колени и тихо позвал:

— Хайка!

Она слабо шевельнулась.

— Что с тобой?

— Ничего, мне хорошо, — еле слышно прошептала она.

— А ну-ка вставай, замерзнешь, — пытаясь поднять ее, заговорил Гаврош.

— Оставь меня, я больше не могу.

— Да что с тобой, Хайка?

— Я упала, — ответила она еще тише.

— Вставай, родная, вставай!.. То Шиля со своими трамваями, то Лека начинает сходить с ума, а теперь и ты не хочешь идти... Поднимайся, надо идти.

— Обмотай ей лицо шарфом, — посоветовал кто-то из бойцов, — а то щеки обморозит.