Чтение онлайн

Исходя из замысла штаба дивизии, командиры частей и подразделений получили приказ подготовить местность в инженерном отношении на своих участках. Огневые позиции 15-го и 16-го танковых полков располагались в километре западнее совхоза «Долинский» фронтом на северо-запад с таким расчетом, чтобы в любую минуту, в случае необходимости, огнем своих пушек поддержать действия артиллерии и мотострелков с места.

8-му артиллерийскому полку отводился участок в нескольких километрах впереди и левее танкистов фронтом на восток вдоль густой лесопосадки. Отсюда хорошо просматривались дорога, проходившая через район обороны в сторону Днепропетровска, и возвышенность вдоль Днепра вплоть до Баглея.

Мотострелковый полк под командованием подполковника Абрамова оседлал железную дорогу и занял участок обороны вплоть до Днепра фронтом на запад.

Оборона дивизии приобретала форму подковы. Огневые средства располагались так, что при любых обстоятельствах противник попадал под перекрестный огонь. Укрытия для боевых машин, артиллерии и другие земляные сооружения в течение ночи были тщательно замаскированы.

В определении правильного решения немало помогли поисковые группы дивизионного разведывательного батальона, которым командовал отважный и находчивый командир капитан Акименко, погибший в боях за Подгородное и похороненный в г. Новомосковске.

В разведпоисках в те дни особенно отличились командир разведывательной роты старший лейтенант Ткаченко, о храбрости которого в дивизии ходили легенды, старшие лейтенанты Нестеренко и Локшин, мастер разведки младший политрук роты М. И. Никитенков, командир разведвзвода лейтенант Бурда, командир роты автоматчиков старший лейтенант Авганесян и другие.

Важными данными о противнике располагал также штаб 79-го погранотряда под командованием отважного чекиста подполковника С. И. Грачева. Бойцы и командиры этого отряда, отходившие с боями с западной границы, героически сражались рука об руку с танкистами 8-й танковой дивизии. Пограничниками Ивановым, Найденовым и Наумовым был захвачен контрольный «язык» из состава 93-го моторизованного полка 13-й танковой дивизии гитлеровцев накануне боя 19 августа 1941 года. При опросе было установлено время наступления частей дивизии, которой командовал в то время опытный, прошедший с боями через всю Европу генерал-майор Герр.

19 августа, ровно в восемь утра, послышался своеобразный, завывающий гул фашистских самолетов. Целая армада их шла со стороны Днепродзержинска. Вражеские «юнкерсы» зловеще серебрились в лучах утреннего солнца, поднимавшегося над островерхими тополями хуторка, в котором располагался штаб дивизии. Около часа вражеские стервятники сбрасывали свой смертоносный груз на позиции полков. Одна волна сменяла другую. Земля и воздух содрогались от взрывов. Местами взрывной волной сносило с танков маскировку, и тогда вражеские летчики ссыпали на обнаруженные машины всю свою бомбовую нагрузку. Но маскировка все-таки сделала свое дело.

Не успела осесть вздыбленная взрывами земля, как со стороны Днепродзержинска и Баглея появились фашистские танки. Перестраиваясь из предбоевых порядков, они устремились вдоль дороги, наполняя окрестность шумом моторов. Впереди шли танки T-IV, за ними и на флангах — T-III и T-II, далее пехота на бронетранспортерах и артиллерия. Выгодность такого построения была очевидна. T-IV с более мощной броней и 75-миллиметровыми пушками прикрывали весь боевой порядок. В их задачу входило не только осуществить прорыв вероятного рубежа обороны наших войск, но и повести за собой остальные машины и мотопехоту.

С появлением танков Е. Г. Пушкин ни на минуту не отрывал глаз от бинокля. От того, как поведет себя противник, зависели не только осуществление предстоящей операции по разгрому врага, но и судьба Днепропетровска в ближайшие дни.

Когда передовой отряд гитлеровцев начал втягиваться в горловину огневого «мешка», полковник Пушкин на какое-то время расслабил плечи и повернулся к находившимся на НП командирам:

— Это и есть традиционный танковый клин, товарищи. Генерал Клейст по-прежнему верен себе. Пора приводить его в сознание…

Многие наши командиры и бойцы впервые в тот день увидели построение огромного количества танков углом вперед. Вся эта масса двигалась на боевые порядки дивизии, создавая весьма внушительный вид.

Несмотря на то, что нервное напряжение личного состава подразделений было доведено до предела, план, задуманный командиром дивизии, был осуществлен блестяще.

В центре боевого порядка по-прежнему двигалось до батальона средних танков. По ним-то и предстояло нанести первый удар, обрубив тем самым острие танковому клину наступающих.

— Должно быть, не меньше полка, — заметил командир разведбата капитан Акименко, стараясь получше разглядеть темный шлейф пыли, за которым скрывались бронетранспортеры и артиллерия.

— А ведь ко всему прочему они еще и нахалы, — невозмутимо произнес Ефим Григорьевич. И в его иссиня-голубых глазах сверкнул азартный огонек. — Даже люки не позакрывали. Бравируют… Ну что ж, господа завоеватели, не знаем, как у вас, а у нас, на Руси, клин клином вышибают… И не спеша поднял трубку.

Когда вражеские машины очутились в створе позиций артиллерийского и мотострелкового полков, подставив борта нашим огневым средствам, полковник Пушкин твердо и спокойно скомандовал: «Буря!»

В небо взмыли красные ракеты. Дружно прогремел орудийный залп из всех калибров. За ним — второй, третий…

От первых же выстрелов загорелось более десяти вражеских машин. Батальон, шедший на острие удара, заметался вдоль дороги. Огонь из укрытий открыли KB и Т-34. По пехоте, которая спешилась, ударили минометы мотострелков. Фланговый и перекрестный огонь действовал опустошительно. Гитлеровцы, не ожидавшие такого сильного и меткого огня, пришли в замешательство. Они открыли беспорядочную, неприцельную стрельбу из танков, артиллерии и минометов. Продолжавшие двигаться вперед, танки противника стали менять боевой порядок, пытаясь при этом выйти из зоны артиллерийского огня. Но если это некоторым и удавалось, то они непременно попадали в секторы огня танковых пушек. И снова вспыхивали машины с крестами на бортах, накрепко зажатые в огневой теснине.

Не выдержав нашего удара, гитлеровцы вынуждены были с позором бежать. Тщетными оказались их попытки организовать в этот день новые атаки. Их били в лоб, слева и справа. Не помогли им ни авиация, ни перестройка боевых порядков. Они везде натыкались на организованный отпор. Из горящих танков и бронетранспортеров в воздух взлетали фейерверки. Это рвались боеприпасы. 46 танков оставили фашисты в этот день на поле боя.

Вечером, когда солнце садилось за горизонт, его диск едва просвечивался сквозь пелену дыма, повисшего над землей. Горели вражеские танки, бронетранспортеры, тягачи и автомашины, догорали скирды соломы и необмолоченные копны хлеба. На жнивье черными, дымящимися лишаями пестрели плешины выгоревшей стерни.

В ту же ночь, по неписаным законам войны, многие наши танкисты прибуксировали на командные пункты своих частей личные трофеи. В основном это были вражеские танки. В двух из них оказались в живых экипажи. От попаданий снарядов башни их машин заклинило, а пушки и пулеметы были выведены из строя. Гитлеровцы оказались заживо погребенными в своих стальных коробках. Пришлось вытягивать их оттуда.

Под утро следующего дня на КП дивизии прибыл заместитель командующего войсками Южного фронта генерал-лейтенант Волох с заданием проверить правдивость боевого донесения об уничтожении дивизией 46 вражеских танков. И не удивительно: цифра для одного дня боя в то время была внушительной. Он-то и стал свидетелем, когда, вооружившись кувалдами и зубилами, наши танкисты освобождали из подбитых танков невольных «пленников». Побывав на поле боя, генерал Волох горячо поблагодарил воинов дивизии за проявленный героизм.