Грозный отряд
Шрифт:
Кейн отпустил эфес. Клинок стоял, подрагивая. Запинаясь, он сделал несколько шагов, глядя на сталь, торчащую из его тела. Внезапно он почувствовал слабость. Позади него возникло какое-то движение, но он слишком устал, чтобы волноваться. Ему просто хотелось прилечь и отдохнуть. Ему ведь это можно, не так ли? «Я слишком стар для этого де…»
На сей раз все вокруг стало черным.
ДРУЗЬЯ В ВЫСОКИХ КРУГАХ
Эремул смахнул пот с бровей и попытался вытереть руки о свою запачканную мантию, но лишь размазал грязь по ладоням и одежде. Бормоча проклятия, он обшаривал взглядом возвышавшийся над гаванью холм: где же тот чертов ублюдок, что перевернул его кресло и удрал с пригоршней монет, которые столь впечатляюще не заработал.
«Представители Белой Госпожи определенно будут в ужасе, познакомившись со мной. Грязный, в синяках, пахну дерьмом. Само совершенство».
Конечно, тот мужлан, которого нанял Эремул, не догадывался, что жалкий калека, которого он толкает в гору, — маг. В противном случае он ни за что не опрокинул бы Эремула так бесцеремонно на задницу и не умчался бы вниз по холму.
Он чуть было не вызвал могучий ветер, чтобы смести этого вероломного сукина сына с обрыва и швырнуть его со свистом в объятия дерьмовой смерти на далеких скалах внизу. Возможно, единственной причиной того, что Эремул воздержался от этого, был внезапный шок, который он испытал, обнаружив свое бесполезное тело валяющимся в грязи. Потребовалась вся его сила, чтобы выправить кресло и кое-как на него взобраться.
«Черт побери, Айзек. Где же ты?»
Группка мятежников не вернулась в Сонливию, и Эремул забеспокоился. Айзек был ему предан и обычно со всеми действительно важными делами успешно справлялся, несмотря на склонность к шутовству. А вот парень, которого Эремул нанял, чтобы взобраться на вершину Воронова Утеса, — типичный представитель низших классов общества, каких он вынужден был терпеть в повседневной жизни. Лишь избранная горстка жителей Сонливии знала, что он — маг, и в силу этого обращалась с ним с некоторым уважением. Остальные видели перед собой костлявого калеку-книжника, известного своей вспыльчивостью, и в силу этого — прекрасную мишень для всяких жестоких розыгрышей.
«Чуть ли не единственное, для чего они используют книги, — очаги растапливают в самые холодные зимние месяцы или задницы подтирают в случае крайней необходимости».
Он подумывал над тем, чтобы перебраться в более приличную часть города, но тогда вместо честной невежественности окружающих он сталкивался бы с самодовольной заносчивостью и несносной напыщенностью. Честно говоря, не такого обмена ему хотелось. Кроме того, непритязательность местных жителей подходила для его замыслов. Чем больше расстояние между ним и его хозяевами в квартале знати, тем лучше.
Впереди вырисовывался полуразрушенный маяк, освещенный серпом луны, висевшим в чистом полуночном небе над головой. Эта башня на Вороновом утесе некогда возвышалась над тем местом, где гавань открывалась в пролив Мертвеца. По мере того как разрасталась Сонливия, расширялась и гавань. Новые маяки сооружались дальше по побережью, и это старое здание вышло из употребления.
Полумаг, прищурившись, уставился на башню в поисках признаков присутствия в ней таинственных связных. Сплошная темень. Сооружение вздымалось перед ним, подобно гигантскому тощему пальцу, воткнутому в землю, мертвое и безгласное, словно труп.
От этой мысли ему стало не по себе. Поговаривали, что таинственный лорд-маг Телассы практикует странную магию и проводит строгую изоляционистскую политику. Купцам требовалось специальное разрешение на занятие торговлей, и за приезжими бдительно следили.
Те, кто посетил Город Башен, рассказывали о нем как о поразительном месте, прекрасном настолько, насколько безобразна Сонливия, справедливость и равенство там — всеобщий удел. Имелись и другие сообщения, которые вызывали беспокойство. В них упоминалось о различных странностях, таких как призраки, которые материализовывались, а затем так же неожиданно исчезали, бледные женщины, которые казались нормальными, если бы не их глаза — мертвые, как у трупа. И последнее, но не менее важное — массовые оргии на улицах, где творилось такое, что сам белый мрамор города как будто пульсировал от наслаждения.
Белая Госпожа — возможно, очень полезный союзник, но Эремул ко всему относился со здоровой долей скептицизма. Ожидай худшего, и не разочаруешься. Оптимизм — это роскошь для молодых, безрассудных и олухов.
Трясущимися от напряжения руками Полумаг подкатил кресло к прогнившей старой двери в основании башни. Она была увешана многослойной паутиной, нетронутой многие месяцы. Он осел.
«Здесь их нет. Их обнаружили? Между Сонливией и Телассой формально — мир, но любому дурню ясно, что война неизбежна. Вполне возможно, что агенты Белой Госпожи прямо сейчас клятвенно заверяют в своей невиновности в подземельях Обелиска».
И тут без всякого предупреждения дверь внезапно со скрипом отворилась. На него посыпались порывом ветра оторванные от стены над дверью останки давным-давно почивших пауков и древняя липкая паутина. Чертыхаясь, он яростно тряс головой и тщательно очищал одежду. Он терпеть не мог пауков.
«Еще одна роскошная деталь к моему восхитительному облачению. Пот, грязь, дерьмо, а теперь — еще и мертвые паукообразные и полусожранные насекомые. По крайней мере, я еще не обмочился. Пока».
— Входи, — приказал женский голос изнутри.
Смахнув со лба высохшие трупики, Эремул вкатил кресло в здание. Внутри оказалось влажно и грязно, в центре круглой комнаты стоял стол с тремя толстыми свечами, являвшимися единственным источником света. С другой стороны комнаты находился лестничный колодец, сквозняк из этой черной дыры заставлял приплясывать пламя свечей, которое выхватывало из темноты женщин, сидящих вокруг стола.
Их было трое. Изящные и бледные, в простых белых платьях по щиколотку. Женщины выжидающе наблюдали за ним. Что-то в их глазах казалось странным. И еще что-то…
Пораженный, Эремул не мог отвести взгляда. Ни одна из женщин не отбрасывала тени.
Самая высокая из них слегка склонила голову.
— Мы признательны за то, что ты пришел сюда, — произнесла она мягким, ровным и совершенно бесстрастным голосом. — Ты можешь обращаться ко мне как к Первому Голосу. Я говорю с одобрения Белой Госпожи. Это — Второй Голос и Третий Голос. — Она показала на женщин по обе стороны от себя.
Эремул поднял бровь. Значит, это будет вот так.
— Вы можете называть меня Полумагом, — сказал он в ответ. — Я бы поклонился и поцеловал руку каждой, но вас наверняка утомило бы поднимать меня с пола. В любом случае, я нахожу, что формальности этикета переоценены.
Первый Голос кивнула, спокойно восприняв его неуклюжую попытку пошутить.
— Мы знаем тебя, Эремул Кэлдриан. Ты представляешь из себя гораздо больше, чем кажется.
Он пожал плечами.
— Это не так уж трудно, должен сказать.
— Мы раскрыли одного из твоих агентов в Телассе, — сообщила Второй Голос. — Он был весьма общителен.