Чтение онлайн

Он вспомнил очень похожие деревья и день, начинавшийся так же великолепно.

В разгар дня воздух был наполнен ароматами лета. Запахи, которые всегда сопровождают жаркие дни в Сонливии, столь вездесущи, что их почти не замечают. Но ничто не могло заглушить благоухание цветения, резкий аромат травы и сладкий вкус розового сидра, столь популярного во время фестиваля Красного Солнца — единственного дня в году, когда лорд Салазар появляется перед своим народом.

Барандас вспомнил, с какой гордостью он маршировал рядом с товарищами во главе процессии. Тогда он служил в Алой страже, не прошло еще и года, как он вступил в ряды армии. Они прошли парадным маршем от Обелиска до заросшего буйной растительностью парка Вердиза, который занимал обширное пространство возле юго-восточного угла квартала знати, и проследовали к центру парка. Там безмолвно стоял Салазар перед огромным дубом.

Его называли Вечным деревом. Никто не знал, какое значение оно имело для лорда-мага, но само дерево было прекрасным, его золотые листья оставались нетронутыми сменой времен года. Вечное дерево, как помнили горожане, всегда занимало центральную часть парка.

Это было великолепное зрелище. Напоминание о тех чудесах, которые некогда существовали в мире, — до падения богов.

Он вспомнил, как сиживал под золоченой листвой дуба и молился о своей матери, когда она заболела. Пагуба в груди в конце концов убила ее, но он находил умиротворение в утешительных объятиях тени дерева.

Барандас закрыл глаза. Он вспомнил, как почувствовал неладное и, бросив взгляд вверх, увидел, что ветви над головой странно колышутся и потрескивают. Повинуясь интуиции, природу которой Барандас так и не понял по сей день, он бросился мимо Манипуляторов лорда-мага и сбил на землю невидимого убийцу прежде, чем тот успел всадить кинжал в спину Салазара. Поняв, что укрытие обнаружено, остальные убийцы соскочили на землю с ветвей огромного дерева. В течение нескольких секунд наступившего хаоса Барандас отбивался от невидимых убийц, получая рану за раной, пока нож не вонзился в его сердце.

Я стоял на коленях, харкая кровью. Салазар произнес какое-то слово, и неожиданно с убийц слетел покров невидимости и они стали видны всем. В бой вступили Манипуляторы, и с этого мгновения все поплыло у меня перед глазами.

Покушение на жизнь Салазара в день фестиваля Красного Солнца в конечном счете повлекло за собой Отбраковку. Самые могущественные маги Сонливии были признаны виновными в заговоре с целью убийства лорда-мага и найме чужеземных убийц. В тот день в Салазаре будто что-то надломилось, и позднее он приказал сжечь Вечное дерево и убить без всякой пощады всех магов в Сером городе и на зависимых территориях.

Что до Барандаса, то он проснулся с новым сердцем из заколдованного железа, и его ждало самое быстрое в истории города продвижение из стражника в Манипуляторы. Иногда он размышлял над тем, не было ли в этом преднамеренной иронии со стороны Салазара. Сердце из железа, дабы нести бремя долга и не разрываться от тяжести того, что должно быть сделано.

Он дошел до особняка. Облаяв его, собака убежала за дом. Барандас положил руку на эфес меча и кашлянул.

— По приказу лорда Салазара, лорда-мага Сонливии и законного властелина Мальбрека, откройте дверь.

Он ждал минуту или две. В конце концов дверь открылась, явив угрюмого старика в куртке из оленьей кожи, с трубкой в руке.

— Я уже говорил тому бронированному голиафу, — заявил он с досадой. — Тут, кроме меня, никого нет. Я слишком стар, чтобы сражаться в вашей проклятой войне.

Откуда-то из дома донесся кашель, который тут же оборвался, словно некто отчаянно пытался заглушить их.

— Думаю, что я посмотрю сам, — сказал Барандас. Он протиснулся мимо старика в прихожую и, пройдя через нее, оказался в роскошной гостиной.

— Это… это безобразие, — запротестовал старик, яростно затянувшись трубкой. — Да ты знаешь, кто я такой?

— Это не имеет значения, — ответил Барандас. Он окинул взглядом кожаные кресла и красивые шкафы палисандрового дерева. — Вы тут хорошо устроились.

Старик нахмурился.

— Горное дело идет у меня удачно. Я отправляю в город много камня. Всегда плачу налоги. До последней монетки.

— А это кто? — спросил Барандас, указывая на картину, висящую над камином.

На ней был изображен хмурый хозяин, только моложе. Рядом с ним — женщина такого же возраста с лошадиным лицом. Между ними — мальчик-подросток с выражением смертельной скуки на лице.

— Это моя жена, Милдра. Она мертва уже шесть зим.

— Я имел в виду мальчика.

На лице старого торгаша внезапно появился страх.

— Харальд? Его здесь нет. Я отослал его в Западную Скалу…

Снова раздался кашель. Он доносился со второго этажа.

— Если я обнаружу, что вы мне лжете, — сдержанно проговорил Барандас, — то вас закуют в цепи, имение отберут, а вашего сына поставят в самые первые шеренги солдат, когда начнутся военные действия с Телассой.

Торговец приуныл и слегка наклонил голову.

— Харальд нездоров. Подхватил какую-то болезнь, когда мы были по делам в Сонливии. Я не нашел врача, который смог бы ему помочь. Его просто выворачивает от кашля.

Барандас нахмурился. Уже не в первый раз он слышал об этой болезни. Если положение ухудшится, то Сонливия вскоре столкнется с настоящей эпидемией. Однако в последнее время просьбу освободить от призыва по причине некоей таинственной болезни он слышал слишком уж часто.

— Пошлите сына к моему человеку Гармонду. Он найдет врача для осмотра. Если все так, как вы говорите, Харальд будет освобожден.

Старый торговец принялся возражать, но Барандас был не в настроении все это выслушивать. Развернувшись на каблуках, он вышел из особняка, закрыв за собой дверь.

— Сколько?

Лейтенант Торам покосился на пергамент, который держал в руках.

— Четыреста шестнадцать.

Барандас разочарованно вздохнул. Солнце опускалось за горизонт, а ему еще предстоял часовой путь назад в Сонливию. Поиски по особнякам на холме оказались бесплодными. Как выяснилось, многие из городских лордов и богатых торговцев предвидели, что вскоре после объявления войны начнется мобилизация, и отослали своих сыновей. И так было повсюду на территории Сонливии.

«Бордели и таверны Ничейных земель, несомненно, сейчас на подъеме», — угрюмо подумал он. Вся его затея оказалась сплошным разочарованием. Из Западной Скалы, Пепельного Дождя и теперь Мальбрека они набрали едва половину того, что он предполагал.

Он повернулся к Саймону, своему оруженосцу.

— Приготовь мою лошадь. Я вскоре возвращаюсь в город.

— Есть, сэр, — ответил парень и стремглав понесся выполнять приказ.

Торам поскреб седые щетинистые усы.