Чтение онлайн

Замок подался, и я вышла на дорогу.

– Клянусь, Линтон умирает, – повторил Хитклиф, твердо глядя на меня. – Горе и разочарование приближают его к смерти. Нелли, если ты не хочешь отпустить ее, приди сама. Я вернусь не раньше, чем через неделю, в этот же час; и я думаю, даже твой господин не будет возражать, чтобы дочь навестила своего двоюродного брата.

– Идемте! – сказала я, взяв Кэти под руку и чуть не силком уводя ее в парк, потому что она медлила, всматриваясь беспокойным взглядом в лицо говорившего: слишком строгое, оно не выдавало, правду он говорит или ложь.

Он подъехал почти вплотную и, наклонившись в седле, сказал:

– Мисс Кэтрин, признаюсь вам, я не очень терпелив с сыном, а Гэртон и Джозеф еще того меньше. Признаюсь, он окружен черствыми людьми. Он истосковался по доброте не меньше, чем по любви. Доброе слово от вас было бы для него лучшим лекарством. Не слушайте жестоких предостережений миссис Дин, будьте великодушны и постарайтесь увидеться с Линтоном. Он бредит вами день и ночь и думает, что если вы не пишете и не приходите, значит, вы его возненавидели, и его невозможно в этом разуверить.

Я закрыла калитку и привалила к ней большой камень – на подмогу ослабевшему замку – и, раскрыв зонтик, притянула под него свою питомицу, потому что сквозь расшумевшиеся ветви деревьев уже падали первые капли, предупреждая, что медлить нельзя. Мы заспешили, не уговорившись с Хитклифом о встрече, и зашагали прямо к дому; но я угадывала чутьем, что на сердце Кэтрин легло теперь двойное бремя. Ее лицо было так печально, точно и не ее; она явно все, что ей сказали, приняла за чистую монету.

Мистер Линтон ушел на покой, не дождавшись нашего возвращения. Кэти пробралась в его комнату спросить, как он себя чувствует; он уже спал. Она сошла вниз и попросила меня посидеть с нею в библиотеке. Мы вместе попили чаю; а потом она прилегла на коврике и не велела мне разговаривать, потому что она устала. Я взяла книгу и сделала вид, что читаю. Когда ей показалось, что я вся ушла в чтение, она снова начала тихонько всхлипывать: теперь это стало как будто ее любимым занятием. Я дала ей немного поплакать; потом принялась ее корить, беспощадно высмеивая все сказанное Хитклифом о сыне – да так, словно была уверена, что она со мною согласна. Увы! У меня не хватило искусства изгладить впечатление, произведенное его словами: впечатление было как раз таким, на какое рассчитывал Хитклиф.

– Может быть, ты и права, Эллен, – отвечала Кэти, – но я не успокоюсь, пока не узнаю наверное. И я должна сказать Линтону, что не пишу я не по своей вине, и убедить его, что я к нему не изменилась.

Что пользы было возмущаться и спорить с ее глупой доверчивостью? В этот вечер мы расстались врагами. А наутро, едва рассвело, я шагала по дороге на Грозовой Перевал рядом с лошадкой своей своевольницы. Я больше не могла видеть девочку в таком горе: глядеть на ее бледное, удрученное лицо, встречать ее тяжелый взгляд; и я уступила в слабой надежде, что Линтон встретит нас холодно и этим сам докажет, как мало было правды в словах его отца.

Глава XXIII

Дождливую ночь сменило сырое утро – не то снег, не то моросит, – и дорогу нам пересекали шумные потоки, набегавшие со взгорья. Ноги у меня насквозь промокли; я была сердита и угнетена – самое подходящее настроение для такого неприятного дела! Мы вошли в дом через кухню, чтобы проверить, вправду ли нет мистера Хитклифа: я не очень-то полагалась на его слова.

Джозеф сидел и, видно, блаженствовал – один у бушующего огня; рядом на столе – кварта эля с накрошенными в него большими кусками подрумяненной овсяной лепешки; и короткая черная трубка во рту. Кэтрин подбежала к очагу погреться. Я спросила, дома ли хозяин. Мой вопрос долго оставался без ответа, и, подумав, что старик оглох, я повторила громче.

– Не-э! – буркнул он или скорее просопел в нос. – Не-э, ступайте-ка назад, откуда пришли.

– Джозеф! – кричал одновременно со мной капризный голос из комнаты. – Сколько раз мне тебя звать? Тут осталась только горсточка красных угольков. Джозеф! Сейчас же иди сюда!

Могучая затяжка и решительный взгляд, уставившийся в топку, дали понять, что уши старика глухи к призыву. Ключница и Гэртон не показывались: женщина ушла куда-то по делам, а Гэртон, верно, работал. Мы узнали голос Линтона и вошли.

– Ох, ты когда-нибудь помрешь на своем чердаке!

Сдохнешь с голоду! – сказал мальчик, заслышав наши шаги и подумав, что идет наконец его нерадивый слуга.

Он замолчал, поняв свою ошибку; двоюродная сестра кинулась к нему.

– Это вы, мисс Линтон? – сказал он, поднимая голову с подлокотника большого кресла, в котором он лежал. – Нет… не целуйте меня: от этого я задыхаюсь. Ох! Папа мне сказал, что вы приедете, – продолжал он, отдышавшись после объятий Кэтрин, а та стояла и смотрела на него в раскаянии. – Будьте так любезны, притворите дверь, вы не закрыли ее за собой. Эти… эти подлые твари не несут угля подкинуть в огонь. Мне так холодно!

Я помешала в топке и сама принесла ведерко угля. Больной начал жаловаться, что на него напустили пепла. Но он был измучен кашлем, и было видно, что его лихорадит, так что я не стала его упрекать за привередливость.

– Ну, Линтон, – тихо сказала Кэтрин, когда его нахмуренный лоб разгладился. – Ты рад, что видишь меня? Могу я что-нибудь сделать для тебя?

– Почему вы не приходили раньше? – спросил он. – Вы должны были навещать меня, а не писать. Меня страшно утомляло писание этих длинных писем. Гораздо было бы приятней разговаривать с вами. А теперь мне и разговаривать трудно – мне все трудно. Не понимаю, куда пропала Зилла! Может быть, вы (он посмотрел на меня) пройдете на кухню и посмотрите?

Я не увидела благодарности за прежние услуги и, не желая бегать взад-вперед по его приказу, ответила:

– Там нет никого, кроме Джозефа.

– Я хочу пить, – вскричал он в раздражении и отвернулся. – Как папа уехал, Зилла только и делает, что шляется в Гиммертон: это подло! Мне приходится сидеть здесь внизу – они сговорились не откликаться, когда я зову их сверху.

– А ваш отец внимателен к вам, мистер Хитклиф? – спросила я, увидав, что дружба, предлагаемая девочкой, отклонена.

– Внимателен? Он хоть и заставляет всех быть немного внимательней… – проворчал больной. – Мерзавцы! Знаете, мисс Линтон, эта скотина Гэртон смеется надо мной! Я его ненавижу! Правда, я ненавижу их всех: они препротивные!

Кэти искала воды, она увидела на полке кувшин, наполнила стакан, принесла ему. Линтон попросил подбавить ложку вина из бутылки на столе. Отпив немного, он стал спокойней на вид и сказал, что она очень добра.

– А ты рад, что видишь меня? – сказала она, повторяя свой прежний вопрос и радуясь проблеску улыбки на его лице.

– Да, я рад. В этом есть нечто новое – слышать голос такой, как ваш! – ответил он. – Но меня возмущало, что вы не приходите. А папа клялся, что я сам виноват: он называл меня жалким, плюгавым, никудышным созданием; и говорил, что вы презираете меня и что он на моем месте давно уже был бы хозяином Мызы вместо вашего отца. Но ведь вы меня не презираете, нет, мисс Линт…

– Я хочу, чтобы ты меня звал просто Кэтрин или Кэти и на «ты», – перебила моя молодая госпожа. – Презирать тебя? Нет! После папы и Эллен я люблю тебя больше всех на свете. Но я не люблю мистера Хитклифа. И мне нельзя будет приходить, когда он вернется. Он долго будет в отъезде?