Чтение онлайн

В это время с нашей стороны в воду въехал большой гусеничный тягач. Офицер, распоряжавшийся спасательной операцией, полусерьезно, полушутя спросил:

– Ну, орлы, кто возьмется доставить туда питание?

Без памяти обрадованный, что не придется отыскивать

"плавсредства", я взял из его рук наволочку с харчами, взгромоздился на тягач, который легко пересек стремнину, и завтрак на всю компанию робинзонов был передан мною из рук в руки Юре Веснину.

Застрявший грузовик, с которого спасся сам и спас всех других

Мордхэ Нудельман, ночью перевернуло и унесло. Потом его, сильно помятым о камни, обнаружили метрах в 600-х ниже по течению реки.

А вода все не убывала, и в положении бедствующих оказались все находившиеся на полигоне воинские части. Запасы круп и, может быть, консервов здесь были, но возникла острая необходимость в хлебе.

Легче всего решить проблему оказалось нам – зенитчикам ближайшей к полигону дивизии: ее командир, генерал Слюсаренко, приказал доставить нам хлеб из Покровки на дивизионных самолетах. В его распоряжении было два маленьких самолетика – таких, какие в народе называют "кукурузниками". Вдруг командир нашего полка приказал выложить на большом поле, зеленевшем совсем близко от палаток, букву

Т из белых простыней. Солдаты весело и дружно выполнили приказание, после чего поступила команда: всем покинуть поле. Мы решили, что самолеты прилетят и сядут на поле, а нам предстоит их разгрузить.

Они действительно оба прилетели, покружились над подготовленной посадочной площадкой и улетели обратно. Но вскоре вернулись, на бреющем полете пролетели над полем и… выбросили на него по мешку свежевыпеченных буханок! Каждый мешок, ударяясь о землю, лопался, и содержимое фонтаном взлетало на воздух, кусками разлетаясь вокруг.

Самолеты улетали за следующими мешками, а мы толпой бежали на поле – собирать "урожай".

Примечательно, что никто не клал себе в рот ни крошки. Хлеб, оприходованный начальником ПФС (продуктово-фуражного снабжения) полка, выдавался затем, как обычно, в столовой на завтрак, обед и ужин.

Вскоре мы вернулись на зимние квартиры. У меня к этому времени образовалась на шее у подбородка огромная флегмона. Командир полка, оправдывая свое прозвище "Батя", повстречав меня однажды, ужаснулся величине опухоли и приказал мне немедленно обратиться в медсанчасть.

Полковой врач, не взявшись лечить такой огромный абсцесс, немедленно отправил в медсанбат, где я и пролежал около месяца. Флегмону мне оперировали, след от нее остался на всю жизнь.

В медико-санитарном батальоне дивизии мне пришлось лечиться дважды. В первый раз я туда попал по возвращении из отпуска. Уехав из Харькова с очередным фурункулом на ноге, я с ним намучился еще в поезде, а по приезде стал лечиться в полковой медсанчасти.

Санинструктор Михеев, удалив наклейку, присохший к коже клеол принялся оттирать, за отсутствием спирта, авиационным бензином – и внес инфекцию. Старший лейтенант Мищенко самостоятельно справиться с лечением не мог – и отправил меня в кожно-венерологическое отделение медсанбата – к подполковнику медицинской службы Дороганову.

Добряк подполковник лечил основательно, но медленно. С месяц я у него тогда провалялся, он применил и аутогемотерапию (внутримышечное вливание мне моей же, взятой из вены, крови), но от фурункулеза вылечить не мог – один за другим выскакивали и донимали все новые чирьи… Избавился от них только по возвращении из армии, да и то не сразу.

Медсанбат для всей дивизии играл роль своего рода районной больницы. Вплоть до того, что один из хирургов, майор Полтавцев, специализировался как гинеколог, обслуживая офицерских и старшинских жен. Говорили, что и аборты делает, – а кто бы еще мог за них взяться в тех местах?!

Любопытные типы там мне повстречались. Забавных историй наслушался. Рядом со мною лежал татарин Самигуллин – тот, к кому, если помните, обратилась прибывшая к мужу молодая жена: мол,

дяденька, где найти лейтенанта Решетняка? "Дяденька", безусый парнишка, очень смешно ломавший русскую речь, теперь чуть ли не ежедневно лежал под капельницей – ему то и дело переливали донорскую кровь: лечили от фурункулеза – куда более тяжелого, чем мой.

Надеюсь, читатель помнит мой рассказ о том, как на два полка напал понос от сваренной на мыльной воде каши (глава 17 – "Мыльная опера", стр. 53). Вот дополнение, сделанное моим соседом по койке в медсанбате:

– Я в тот ночь на первый пост охранял, – рассказывал Самигуллин.

– У меня курсак заболел, а я стоял-терпил у знамени и денежный ящик.

Думал – терпить нада: знамя, всетки, честь полку… А курсак – шурум-бурум, шурум-бурум – крутит-вертит… Не могу больше терпить!

Позвал дежурний писарь: "Земляк, звони в караульный помещений – я в уборнуй хачу!" Он позвонил, но я не мог терпить – усрался в штаны.

На другой день на вечерний поверка мне командир благодарность объявил: "Рядовой Самигуллин – за отличный служба…". Я: "Служу

Советскому Союзу!" А сам думаю: "Вот, на первый пост у полковой знамени полный шаровары наслужил!"

Слева – Самигуллин, а справа от меня лежал красивый и глупый парень из другого полка – дезертир, состоящий под следствием.

История такова: он был переведен из части в часть. Свою часть оставил, а до другой не дошел: поехал к знакомой девке в

Ворошилов… Через несколько дней его, конечно, хватились, стали искать – и нашли у нее в доме. Более суток "самоволки" – это дезертирство несомненное, его и посадили на губу, "дело" завели.

Парень струхнул и, чтобы оттянуть расплату, симулировал приступ острого аппендицита. Доставили его в медсанбат, а там (жалко, что ли?!) – вырезали здоровый аппендикс. Оставили на недельку отлежаться. А он: "У меня гонорея недолеченная!" Вот с нею и находился теперь в нашем кожно-венерологическом отделении. Небось, подружке об этом своем заболевании смолчал, а тут признался – для того лишь, чтобы оттянуть момент суда.

– Слушай, – допытывается он у меня, – как ты думаешь: если я себе кость сломаю, отправят меня на суд или сперва лечить будут?

– Да как ты сам себе кость сломаешь?

– А я на "губе" попрошусь в туалет, а сам возьму с собой молоток и там как вдарю себе молотком по ноге! Что: думаешь, не смогу? Это ты меня просто не знаешь…У меня знаешь какая сила воли? А молоток в парашу кину. И – с концами!

Все его планы оказались, разумеется, пустой болтовней. Вскоре он получил срок за дезертирство. Должно быть, молотка не сумел достать…