Чтение онлайн

Сопровождающий, заручившись нашим согласием оплатить места в ней, определил нас на постой, а сам убыл в Харьков, мы же улеглись спать.

"Мы" – это группа харьковчан, из которых один, Сергей Шагов, горластый детина с круглым, гладким лицом, оказался бывшим офицером, разжалованным на одну звездочку и вычищенным из армии за пьянство; другой, Виктор Жогов, наоборот, выслужился в младшие лейтенанты из старшин, но попал несколько лет назад под сокращение – впрочем, тоже дружил с бутылочкой; третий, Саша Решетняк, и четвертый, Толя

Крютченко, в свое время получили свои звездочки младших лейтенантов, как и я, в итоге срочной службы… Я назвал сейчас четверых харьковчан, которые вместе со мною составили через день или два население одной из палаток лагерного сбора. Но из нашего города были и другие люди – например, участник Отечественной войны Николай

Симкин… Каждый из них теперь был оторван для прохождения сборов от какой-то работы: Решетняк – из проектного института, Крютченко – с телецентра, Жогов был рабочим на одном заводе, Симкин – мастером на другом…

Утром нас разбудил крепчайший матюк, которым Сергей Шагов, проснувшийся первым, выразил свой восторг по поводу великолепного вида, открывавшегося взору из окна гостиницы: вдали под нами виднелась широкая гладь Днепра… Зато когда мы, выйдя в коридор, выглянули в окно, выходившее на противоположную сторону,. то увидели, что под гостиничным зданием, прямо перед его фасадом, солдаты ставят палатки – рядами, как принято в военных лагерях, а поодаль уже построены в несколько шеренг какие-то люди в штатском, которые, как мы правильно догадались, тоже прибыли на сбор. Перед строем расхаживал бравый подполковник – нетрудно было понять, что он дает новоприбывшим "накачку". Между тем, по гостинице ходило много людей, и большинство – в цивильной одежде. Откуда подполковнику знать, кто мы такие? Ведь не все обитатели гостиницы вызваны для прохождения службы! И мы дружно приняли решение: наскоро умывшись – улизнуть, пока суд да дело, из военного городка, побродить по городу, нам вовсе незнакомому, но такому красивому и манящему.

Дружной гурьбой спустились мы по лестнице, выскользнули из гостиницы и независимой деловой походкой направились к выходу из гостиницы – полковому КПП. Миновав проходную, оказались на улице, спустились с горы и сели в троллейбус, идущий к парку культуры и отдыха.

А там, очутившись на Комсомольском острове – одном из лучших пляжей Днепропетровска, позабыли до вечера, для чего, собственно, приехали в этот город. На другой день успешно повторили операцию исчезновения. Правда, теперь подполковник, человек, как видно, тертый, попытался нас остановить, покричав нам вслед: "Товарищи, товарищи…", но мы сделали вид, что к нам это не относится, и снова улизнули по тому же "комсомольскому" пляжному адресу. И только на третий день "сдались властям".

Обмундировали, как и обычно, в бане, однако штатскую одежду отбирать не спешили. Хотя вскоре было приказано сдать ее на хранение полковому каптенармусу, но мы, пятеро харьковчан (конечно, не мы одни), припрятали в палатке, о чем после нисколько не жалели.

Последующие два месяца вспоминаются мне как некий своеобразный курорт. Нас одели после бани во все новое, но – солдатское, однако погоны выдали офицерские, полевые (защитного цвета), а на пилотку, вместо звездочки, – офицерскую кокарду. Для местных граждан вдруг появившиеся в городе непривычного вида военные составили некую загадку: откуда-де эти странные войска? Некоторые предположили почему-то, что из Болгарии…

Занятия не были для нас обременительны, тем более, что некоторые из них мы, при помощи приставленного к нам командира взвода – офицера полка связи старшего лейтенанта Портнова – к общему удовольствию, превращали в развлечение. По одному из предметов – кажется, по топографии – предполагалось провести "хождение по азимуту" в пригородном лесу, но вместо этого, выведя нас строем за ворота, старлей Портнов повел всех к троллейбусу, который привез нас, опять-таки, на Комсомольский остров! Пробыв там до полудня, возвращаться только для обеда лень было, и двух добровольцев откомандировали за вторым блюдом (первым решено было пренебречь).

Они привезли на пляж огромную кастрюлю с пловом и несколько буханок хлеба. Мы все это съели, а кастрюлю из дюралюминия не нести же назад: могут поймать, и тогда откроется вся наша проделка. Поэтому решено было эту посудину закопать в песок на пляже. Допускаю, что она там и сейчас лежит.

Еще одним памятным приключением было ознаменовано полевое учение по радиосвязи. Нас разделили на две численно неравные группы, одна из которых, большая (в ее состав вошел и я), должна была посменно работать на установленной в поле за городской чертой радиостанции

Р-118, смонтированной в будке армейской машины, а другая – несколько человек – за такой же радиостанцией, но внутри бронетранспортера, должна была передвигаться по определенному маршруту, – с нею мы и поддерживали связь.

Ожидать своей очереди без дела было невыносимо, тем более, что вокруг точки, где заняла позицию наша радиостанция, простирались прекрасные пригородные, никем не охраняемые сады. Зайдя в один из них, мы стали обирать сочные вишни со склонившихся под их тяжестью ветвей. Вдруг увидели работающего в саду мужчину, который оказался хозяином этого прекрасного сада. Против нашего ожидания, он вовсе не обругал нас, не попытался выгнать из сада, а,. напротив, очень приветливо сказал:

– Куштуйте, хлопчики, вишню, iжте, cкiльки схочете – та тiльки з собою не берiть!

Хитрый дядько рассчитал правильно: много мы не съедим, а унести в карманах или в пилотках он не дал.

Там же мы ходили по окрестным полям, пересеченным полезащитными лесополосами, одна из них наполовину состояла из абрикосовых деревьев, с которых уже упала на землю половина плодов, однако много еще висело на ветвях, и мы буквально объелись ими.

Но пиршество наше, как после выяснилось, не могло сравниться с тем, что вытворили наши корреспонденты, разъезжающие в бронетранспортере. Кто-то из них поддерживал с нами связь, а остальные рыскали по окрестностям тех мест, где то и дело останавливался их вездеход. Возле какого-то колхозного птичьего двора обнаружили в кустах место кладки куриных яиц – и реквизировали эти яйца (их оказалось несколько десятков) "в пользу Советской

Армии". Набрали также полно всяких фруктов, где-то выкрали ящики – и всю эту добычу привезли в лагерь.

Наши тоже даром не сидели: утащили прямо с края дороги только что собранные колхозниками помидоры. Вечером, в предвидении могущего разразиться (если бы колхозники пожаловались) скандала мы все под покровом темноты перетаскали ящики с фруктами-овощами из автопарка в палатки…Но все обошлось.

Рядом с нашим военным городком располагался большой стадион

"Металлург", но нас отделял от него высокий кирпичный забор.

Некоторые из наших все же перебирались через него, чтобы посмотреть матч или какие-нибудь интересные соревнования. Но это было как бы самоволкой, да уже и неудобно, несолидно было в нашем, как-никак, 30

– 40-летнем возрасте лазить через забор. Однако природа нам благоприятствовала. Как-то раз ночью разразилась страшная гроза с ливнем, подмывшим забор так, что часть его рухнула. И мы получили возможность беспрепятственно и бесплатно ходить на стадион. В это время проводились работы по его расширению и благоустройству за счет бывшего кладбища. И наш путь к трибунам лежал мимо разрытых бульдозером старых могил, где взгляду открывались останки давно отживших людей. Одно зрелище особенно запомнилось мне: череп, увенчанный целой шапкой огненно-рыжих длинных волос. По-видимому, военный городок и гарнизонная гостиница тоже располагались на территории бывшего кладбища. потому что рядом с палатками лежала большая, из белого мрамора, надмогильная плита с остатком какой-то надписи, прочесть которую никто не мог, потому что это были, как мне теперь кажется, еврейские буквы. Эту плиту офицеры запаса, приехавшие на сбор, использовали, чтобы чистить на ней сапоги…Стыдно признаться: в то время мне не виделось в данной ситуации ничего странного или кощунственного, и лишь теперь, на склоне лет, пришло ко мне понимание дикости того, что там делалось..