Чтение онлайн

Если бы кабинет Давицына посещали только одни женщины, Уфимцев еще мог бы понять изобретение главного редактора. Но причем здесь были мужчины? Тем более, что излагать суть вопроса в этом положении чертовски затруднительно. Вот и сейчас Игорь сидел в неприятной позе, вздымая руки к небесам. Правоверные мусульмане оскорбились бы, узрев такую картину. К счастью, они этого не видели.

Уфимцев пытался убедить своего шефа в целесообразности командировки в Рыбинский район.

— Алексей Николаевич, — с жаром и, как ему казалось, убедительно, говорил Игорь, — В сельской глуши просто так не рушат могилы. Даже если это акт пьяного вандализма, за ним должна стоять какая-то глубокая личная обида к покойному. Слава Богу, мы не в Прибалтике живем, где оболтусы, воспитанные на советские деньги, изгаляются над памятниками советским же солдатам…

— Это что за коммунистическая пропаганда, Игорь? — поморщился Давицин, — выбирай примеры поудачнее.

— Пример удачен. Мой дед получил в этой Прибалтике контузию в сорок четвертом. Освобождал от немцев Шауляй и при этом в партии не состоял.

Давицин сделал вид, что не заметил сентенцию.

— Пойми, — ответил он, крутя в пальцах очки в тонкой золоченой оправе, — Я не могу отправить тебя в командировку на основе такой куцей информации. Несколько строчек в оперативной сводке милиции и — вагон твоих домыслов. А если проездишь впустую?

Уфимцев глубоко вздохнул и обреченно произнес:

— Притащу репортаж из жизни райотдела милиции. Как они там борются… с иконниками, например! Это в качестве обязательной нагрузки, Алексей Николаевич!

— У нас в Рыбинске есть собкор, — продолжал защищать свои бастионы редактор, но уже не так убедительно.

«В конце концов, — думал он, — у нас действительно мало живых материалов из глубинки. Собкоры боятся критиковать местное начальство и поэтому чаще всего дают серую информацию, без красок и ярких примеров. На этом тираж не вытянешь. Конечно, их можно понять: они там живут, а придавить человека в глубокой провинции, отравить жизнь до конца его дней, наши начальнички еще с прошлых времен выучились и привычку эту не растеряли…Впрочем, газете от этих оправданий не легче».

— Ладно, произнес слух Давицын, — Отправляйся. Когда планируешь ехать?

— Завтра.

— Со следующего понедельника. На этой неделе лимит командировок исчерпан. Да… и пригласи ко мне секретаршу. И… вот что еще! — Давицин остановил у порога кабинета уже собирающегося выйти Уфимцева, — Возьми фотографа, своего друга Бунина и дуйте сегодня на конкурс красоты «Мисс Волга». Там сегодня дают шоу в ДК моторостроителей.

— Москвичи?

— А что, разве в Москве Волга протекает? — деланно изумленно приподнял брови редактор, — Что-то мне об этом неизвестно. Нет, организаторы из Самары. Приплыли к нам на теплоходе.

— А почему отдел культуры не пошлете?

— Игорь, — вновь поморщился главный, — не переводи стрелки на других. Тебе дано задание — выполняй!.. А что касается отдела культуры — сам подумай: там же одни женщины. Они на такие вещи совершенно по-другому смотрят. И про этих длинноногих див такое понапишут! А своего друга Бунина захватишь потому, чтобы у вас в материале было две точки зрения. Один будет критиковать, другой — защищать. Да и обленился что-то твой приятель за последнее время — норму не выполняет. Пусть поработает. Свободен!

— Есть! — Уфимцев глумливо изогнулся в верноподданическом поклоне и вышел.

Секретарь имела давнюю привычку не сразу после приглашения шефа, а спустя минуты три. Что она хотела этим сказать или доказать — выдержать паузу, чтобы подчеркнуть собственное достоинство, Давицин не задумывался. Он просто принял это к сведению и сейчас, вспомнив о раздражавшей раньше манере своего секретаря, подумал, что это даже хорошо: есть время поразмышлять.

Главный редактор глотнул уже остывший чай, отставил далеко от себя кружку и подошел к окну. За окном кабинета, на асфальте, расположенном не уровне пояса (редакция располагалась в полуподвальном помещении дореволюционного особняка) метались резкие тени от качающейся под ветром рябины.

«Скоро будет осень, — думал Давицин, — Граница света и тени становится ярче. Это первый признак. Первая осень моего редакторства. Как меняются карты судьбы… Разве я мог подумать еще пару лет назад, что буду начальником целого коллектива, редактором крупной областной газеты. Если бы кто-нибудь мне об этом рассказал в то время, когда я был всего лишь преподавателем философии в нашем университете, я бы рассмеялся…

И все-таки я правильно сделал, что сумел отодвинуть от редакторского кресла этого писателя, диссидента. Эмоции и студенческие идеалы смешны в сорокалетнем мужчине. Эта порода может только критиковать, кричать и взывать к совести. А вот что-то построить… Строить нужно в рукавицах, а не в белых перчатках, которые они не хотят снимать. Как там у Стругацких? «Когда Бог берется чистить нужник, он не должен бояться, что у него будут грязные пальцы». Грязные пальцы — удел каждого строителя. Критиковать легче…

А я строю. И построю, хотя это нетипично для философа. Философы должны заниматься другим. Выходит, я плохой философ…

Что касается этого самонадеянного мальчишки, Уфимцева, то из него можно построить неплохого журналиста. Горяч, правда, но не таких жизнь обламывала. Покрутится в нашей каше годика четыре, растворится в коллективе, станет своим среди своих… Сейчас он еще чувствует себя чужаком, еще полон столичного снобизма. Как быстро въедается в людей этот снобизм! Видимо, это от желания людей выделиться среди себе подобных. Я и сам был такой, когда приехал в этот город после философского факультета МГУ.

Мечтал постичь и переделать мир. Переделал ли я его? Сейчас я просто надеюсь, что привношу в него что-то свое и не более того. Одновременно считаюсь с ним… Уфимцев это поймет. Надеюсь. А пока он увлечен творческим самоутверждением. Ну что ж, это неплохо. Как говорил Марк Твен, кто в юности не был анархистом, тот в зрелости не сможет руководить даже пожарной командой….»

Уфимцев, выйдя из маленького «предбанника» редакторского кабинета, где сидела секретарша, остановился покурить в узком коридорчике напротив входной двери.

«Чертов ретроград, формалист, — думал он, — Привык работать в отделе учащейся молодежи на основе уже установленных фактов. Если «двоечник» — то дебил; круглый «отличник» — глобальный умница и вообще душа-человек. А в фактуре нужно ковыряться, открывать свое, ранее неизвестное людям…»

В глубине души Игорь чувствовал, что вовсе не по этой причине он вызвался раскапывать бесперспективное дело об оскверненной могиле — «висяк», как его обычно называют в ментовке. Ему просто до оскомины надоело описывать бесконечные пьяные драки, поножовщину и угоны автомобилей. Они были все похожи друг на друга, и Игорь чувствовал, что задыхается, пытаясь в своих газетных материалах внести в эту дурно пахнущую муть хоть какое-то разнообразие.

Он вцепился в разворошенную могилу неизвестного бедолаги, как пес в кость, еще не замусоленную собратьями по помойке. В глубине души Уфимцев не верил, что сможет откопать здесь нечто интересное. Но он мечтал просто о каком-то свежем впечатлении. Разве он многое просит? Стоило переводиться из университета, чтобы копаться в мерзком, грязном белье бытовых преступлений…

Тут, совсем некстати, Уфимцев вспомнил про дурацкие кресла в кабинете главного редактора и раздраженно плюнул в банку из-под бразильского кофе, заменявшую в коридорчике — курилке пепельницу. «Чувствуешь там себя как в гинекологическом кресле» — подумал он.