Чтение онлайн

– Поэзия – это ты.

Он обнял ее. Целуя его руки и чувствуя слабость и удовлетворение, она положила голову ему на плечо. И они сплелись руками и ногами, не произнося больше ничего. И в молчании, осознавая ненужность слов, все еще храня в своих телах жар и ритм часто бьющихся сердец, они заснули при тусклом свете луны, с трудом осознавая то плотское счастье, которое они подарили друг другу.

Аля позвонила в привычную квартиру на первом этаже – обиталище скульптора. Она часто дышала, потому что всю дорогу летела словно на крыльях, не чувствуя силы притяжения земли.

Мастер открыл дверь.

– Аля, дорогая, здравствуй! Я уже было испугался, что ты снова решила устроить побег. Тебя не было два дня… Ну, рассказывай.

Он посмотрел в ее влажные глаза с расширенными зрачками.

– А знаешь что…

Влад указал взглядом на белого ангела – копию того, что вылепила она.

– …Я подумал, тебе пригодится.

– Это как бы один на одно плечо, а другой на другое – наивные, – сказала, смеясь, Ника. Она сидела в мастерской скульптора в позе лотоса и, как ни странно, уже в одежде, любуясь отлитой скульптурой своего идеального тела.

– Ника, это прекрасно! – воскликнула Аля.

– А что с тобой? У тебя такой тревожный вид – не пойму, то ли влюбленный, то ли затраханный.

Аля улыбнулась.

– Я ушла, но я оставила ему записку.

– Записку… Хм, и что же ты написала? И зачем же ты ушла?

– Я написала:

– Ладно, ладно, – перебила Ника, ну а дальше то, что?

Несмотря на свой сарказм, она подошла к Але и обняла ее.

– Милая, да у тебя явно аритмия – может быть, нужен доктор.

– Нет, доктор не нужен, – Влад поправлял крылья белого ангела с каким-то суеверным разглядыванием своей работы.

– А теперь? – Нику, которая никогда не позволяла себе терять голову, на самом деле интересовали подробности.

– А теперь я ушла, чтобы вернуться, чтобы вернулся он, чтобы всегда… – Аля хотела сказать еще что-то, и несколько слез упало на сплетенные до боли пальцы ее рук.

– Все будет хорошо, – сказал Влад.

Аля улыбнулась ему, как улыбаются человеку, от которого слышат те слова, которые хотят услышать. Она искренне улыбалась сквозь слезы.

– Зачем ты ушла? – настаивала Ника.

Еще несколько слез упали на длинные пальцы Али.

– Девочки, давайте выпьем чего-нибудь…

Они расселись по разным углам кухни. И Влад, наливая чай в стаканы с подстаканниками, покрашенными скульптурной краской, выглядел слишком усталым, чтобы рассуждать.

– Мне нужно будет скоро уехать.

– Куда? – Аля подняла на него умоляющие глаза.

– Поеду в Питер. Там – на корабль. Предлагают контракт на четыре месяца, там, может быть, затянется и на полгода, а может, вернусь пораньше – пока не знаю.

Они замолчали. И было слышно, как Аля снова размешивает в стакане по ошибке брошенные туда два кусочка сахара.

Влад поднялся, не говоря ни слова, вышел из мастерской и пошел по уже высыхающей дорожке, щурясь на солнечные лучи. Ему было грустно. Впрочем, ему всегда было грустно, когда он уходил. Когда он возвращался, ему было грустно тоже. Потому что ему было ради чего возвращаться и было то, из-за чего он возвращаться не хотел, что касалось его долгих морских командировок с редкими остановками в портах и короткими романами влюблявшихся в него женщин. Женщины порой любили его духовно, они любили его той любовью, которой не могли им дать другие мужчины. А он искал страсть. И, несмотря на свои 48, ему хотелось бешеного огня страсти, который бы поглотил его, и он надеялся, что найдет это. То, что может «снести башку напрочь». Он целовал идеал такой женщины всю ночь в своем воображении, но вновь и вновь становился духовным наставником то одной, то другой, по загадочному совпадению обстоятельств и по причине сложной структуры его творческой души. Никто не знал о том, что он хотел именно ту, которая захочет, отдаваясь каждую ночь, дарить ему свое тело бескорыстно и «беспортретно». Эти мысли настигли его сегодня. Впрочем, это было вполне нормально для человека, который периодически устает помогать другим и сбегает, чтобы вернуться и снова помочь. Он любил эту жизнь в своем противоречии, встречая эти противоречия в людях, которые его окружали, находя отдушину в успокаивающей, хоть и не совсем точной, симметричности лиц своих моделей.

Ника, оставшись с Алей наедине пыталась донимать ее вопросами, а затем, оставив все попытки, отстраненно пялилась в окно, наблюдая за медленно удаляющейся фигурой мастера…

Эту лирическую грусть нарушило веселое сопрано колокольчика над дверью в прихожей. Вошел Жека. На этот раз он был в красной рубашке.

– Вау! Жека! Ты в красном – значит, деловой, – улыбаясь, заявила Ника.

– Ника, ты почему не в школе? Двойка тебе за поведение!

– Я зарабатываю свои первые деньги: мастер обещал мне половину оплаты за скульптуру, для которой я позировала.

– Ну-ка посмотрим, посмотрим.

Жека стал обходить скульптуру Ники в полный рост со всех сторон, стреляя глазами на довольную этой сценой реальную Нику. Хоть кто-то развлекал ее сегодня.

– А где мастер?

– Он ушел. И у него опять контракт. Боже мой, иногда мне кажется, что он страдает за весь мир, – воскликнула Ника.

Жека замер, окинул Нику взглядом, сравнивая пропорции со скульптурой.

– Это благородное чувство, – сказал он, вдруг сменив интонации.

Ника в момент почувствовала себя ученицей и выпятила нижнюю губу.

Аля, которая всегда не очень умело находила способы развлечься, откопала старый диск «Битлов». Засунув находку в старенький компьютер, пыталась наладить настройки звука, чтобы услышать что-то из репертуара классики.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Режиссер, которого мучило застревание в лифте, оказался на пороге мастерской, переводя взгляды с одной скульптуры на другую, а также на лица присутствующих. Переступая с ноги на ногу на коврике у порога, он думал, что бы ему произнести. Аля, выходя поприветствовать гостя, поняла, что все-таки добилась от Windows-95 на раздолбанном компе песен «Битлов», которые наполнили мастерскую музыкой. Во всяком случае, с режиссером ее объединяли теперь мольбы об остановке лифта, когда она рвалась в объятия прошлой любви.

– Пашка, – распахнув объятия, Ника бросилась к нему. Как твои проекты? – Ты будешь поступать в Гитис в третий раз?

– Ну, конечно, солнц.

– О, girl, – донеслось из соседней комнаты.

– Что я вижу: Нику отлили из золота?

Под звуки песни он обнял скульптуру, стараясь станцевать с ней парный танец.

– У нас будет фильм. У нас будет Гитис. И у нас есть Муза, отбивные и «Битлз».

Жека засмеялся, ухватившись за живот.

– Ну что, старичков включили? – спрашивал Жека среди всеобщего сумбура.

– Девушки! Вы будете сниматься в моем фильме! – заявил Пашка.

– Мы все вместе застрянем в лифте? – сказали хором Аля и Ника.

– А потом вы проделаете в этом лифте дыру и будете смотреть на закат, выбравшись на крышу, – иронически пророческим голосом заявил Жека, – а потом мы устроим просмотр в моем заведении.

– Тогда с тебя баблос, – заявил Пашка.

Солнце заглядывало в окна мастерской. «Yesterday, all my troubles seemed so far away», – пел старый комп со старым Windows.