Чтение онлайн

Лара вздохнула. В крови уже выгорел адреналин от утренней встряски. Ливень сменился мокрой пеленой, повсюду брезжил ровный дневной свет, и небо, дорога и лес сливались в одну беспросветную серость. Вслед за движущейся впереди, метрах в ста, машиной неслось облако водяной пыли, а на асфальте таяли отметины ее шин, как следы от трассирующей пули. Дворники двигались теперь неторопливо, и встречный ветер зигзагами разгонял капли по краям лобового стекла.

Вдруг Лара начала говорить, медленно, но непрерывно, безо всякого выражения. Без вступления. Ей просто хотелось с кем-то поделиться, и, так уж вышло, Егор казался не худшей кандидатурой. Словно столкнув с места машину, он сдвинул и плотину, перегораживавшую ее душу.

— Я все думаю, вспоминаю тот день. Когда мне позвонил папа и сказал, что ее больше нет. И следующий день. Знаешь, это как будто у тебя внутри все вытащили, выпотрошили, брюхо вспороли… а ты двигаешься, ходишь, даже что-то говоришь. Справки, и по поводу похорон… Та сцена, которую я устроила. Тебе. Мне не стыдно, вообще не стыдно! Я была как тряпичная кукла, а в те минуты во мне хоть что-то показалось… еще живое. Такая ярость! Но самое страшное — это та ночь. Она ведь умерла вечером. А потом наступила ночь. Было очень холодно. Кажется, я открыла окно на кухне и потом сидела рядом. Ужасный ветер. А в соседнем доме все спят, черные окна и зеленоватые вертикали освещенных подъездов. Такой мороз стоял, все небо вызвездило. И луна, яркая. Ее как будто кто-то выгрыз с одного боку. Я сидела, и у меня была только одна мысль, что тот, кто сгрыз луну, добрался и до моих внутренностей и жрет меня теперь. Я это чувствовала. Хрум, хрум… И ничего не могла сделать, и никого не было. Вообще никого. Те люди в соседнем доме. Они спали? Или они тогда тоже все умерли? Я все хотела кому-то позвонить и так и не поняла кому.

— Ей.

Лара кивнула, зная, что он прав. Но даже проговорив все то, что так долго держала в себе, она не ощутила облегчения.

— Как… Расскажи мне, как ты ее нашел. Ведь это ты ее нашел? Мы болтали по телефону, а потом она сказала, что готовит ужин и что ты скоро придешь.

— Так все и было, — коротко подтвердил Арефьев.

Его профиль был хмур и напряжен, губы сурово сжаты, а глаза устремлены вперед. Егор явно понимал, что она ждет ответа, но продолжал, пока мог, игнорировать ее. Наконец Лара взмолилась:

— Расскажи мне. Прошу тебя. Я должна знать!

— Ты не можешь знать все. Может, пора уже с этим смириться? Помнишь, как в Екклесиасте: «Во многой мудрости многие печали, и кто умножает познания, умножает скорбь». Может, эту книгу и писал фаталист, но он точно знал, о чем говорит…

Лара закатила глаза, собираясь обвинить его в паясничании, но увидела, что Егор отнюдь не склонен шутить. Ей даже удалось разглядеть слабую темно-синюю дымку, прорвавшуюся наружу из-за незыблемой брони арефьевского самообладания.

— Расскажи, — повторила она едва слышно. — Тебе станет легче.

— Зато тебе тяжелее.

— Со мной все равно все уже кончено.

Егор бросил на нее внимательный взгляд. И глубоко вздохнул:

— Я тоже помню, какой в ту ночь был мороз. Поверь мне, я помню. Я немного задержался на работе. Заключали важный контракт, и мероприятие затянулось. Когда я поставил машину у дома, то посмотрел на наши окна. В кухне горел свет. И я вспомнил, что обещал купить лампочку, утром она перегорела в ванной. Так что зашел еще в магазин. Позвонил оттуда Лиле, спросить, не нужно ли еще чего-то. Она не подняла трубку. И не открыла дверь, когда я добрался до квартиры. А потом я зашел на кухню. И она лежала там, на полу. Рядом валялся хлебный нож, разделочная доска и повсюду квадратные кусочки хлеба. Это я уже потом понял, что она собиралась пожарить сухарики к супу.

Лара закрыла глаза, чувствуя, как из желудка подкатывает тошнота.

— Окно было открыто, она так делает, делала, когда готовила, чтобы не было жарко… Так что по кухне гулял сквозняк. И… У нее было синеватое лицо. Я не сразу понял, что случилось, бросился к ней, принялся тормошить. А потом почувствовал, что она уже остыла. Из окна сильно дуло, мороз, наверное, поэтому она так быстро… Я не понимал, что произошло, мне казалось, что все случилось из-за ножа, потому что из всего, что я видел, опасность представлял только нож. Я схватил его. Но ни крови, ни каких-то других признаков… Ничего… Я вызвал «Скорую».

— Это ее привычка. Говорить с набитым ртом. Напевать во время готовки, — язык Лары едва ворочался, сухой и словно не помещающийся во рту. Ее тело стремилось подстроиться под ощущения Лили перед гибелью, и внутри Лары точно так же сейчас замирала жизнь. Картина, описанная Егором, не была новой, Лара примерно так все и представляла. Но его слова добавили движения в ужасный стоп-кадр.

— Я знаю, так все и было, — продолжала твердить Лара. — Она резала этот чертов хлеб и напевала. А потом сунула кусок хлеба в рот и продолжила бубнить. А меня не было рядом. Я даже никогда не узнаю, что за песня ее убила.

— Не надо было тебе всего этого говорить, черт… Лара! — Егор попытался достучаться до нее, хотя и видел, что сейчас это бесполезно. — Ты не могла знать наперед. Каждого из нас ждет своя смерть, неизвестно когда, неизвестно где. То, что случилось с Лилей… В этом не было твоей вины.

— Если бы я была там, я бы ее спасла. Или если бы рядом был ты!

Выплюнув эти слова, Лара сжала голову руками.

— В тебе говорит горе, — пальцы Егора коснулись ее локтя. — Ты ведь два месяца ни с кем не общалась, затаилась. Я знаю, потому что старался не упускать тебя из виду. На похоронах ты напугала и меня, и отца.

— Не упускать из виду? — Лара всем телом повернулась к Арефьеву. На миг она ослепла, врасплох застигнутая неожиданной яростью, вспоминая, как отстраненно он держался на прощании с Лилей. Несмотря на то, что ее чувства к нему стремительно, неотвратимо менялись так, как она еще и сама не могла разобраться, — день кремации она ему не простит. И тот факт, что они едут вместе, слушают музыку, даже смеются, — ничего не меняет.

— Ты должен был не упускать из виду ее! Я тебе поверила. Я доверила тебе ее. Ты обещал мне, тогда, на свадьбе! И не уберег…

— Господи, Лара, очнись! — взорвался Арефьев. Он остановил машину, заглушил мотор и со злостью дернул ручник. — Лиля же была живым человеком. Что значит — не уберег? Она ведь не стояла на полке, я не носил ее в сумке, как носишь теперь ты! Она жила! И поступала как считала нужным. Она не отчитывалась ни передо мной, ни даже перед тобой!

Глаза Егора потемнели, когда он напряженно ткнул в Лару пальцем:

— Ты хоть знаешь, что она встречалась с другим? Пока была моей женой. И когда я говорю «встречалась», я имею в виду не совместную рыбалку!

Лара окаменела. Одна часть ее видела Арефьева, его расширенные чернильные зрачки, складку у рта, выдававшую обиду и отчаяние. А другая смотрела на демона из преисподней, подлого, низкого и лживого, который принял знакомый ей облик, чтобы удобнее было разорвать на части и растоптать память о ее сестре. Враг, с которым она должна сразиться, чтобы защитить Лилю — как всегда защищала, когда та не могла постоять за себя.

— Она тебе не сказала… — догадался Егор и отвел глаза с досадой. — Так я и думал.