Чтение онлайн

– Что за еретики? – Женька рассматривал голубую жемчужину, глядя через нее на огонь. Целая гора разноцветных шариков, добытых Семеном, лежала недалеко от костра, вот солдат и нашел себе занятие, – сортировал по размерам и цвету. – Чего замолчал? – поторопил Босонец. – Ну… работали с вами еретики и что…

– А ничего, – Призрак выдохнул облако дыма. – Ущербные они все. Слабенькие. Доктора, профессора, даже академик был, Хари Утиртон. Славный такой дедуган. Бородка у него смешная, козлиная бородка. Сам сухой, как соломинка, руки, как палочки, того глядишь, переломятся. А он возьмет камень и тащит к вагонетке. Пыхтит, тужится…

– Ты про него, как про отца родного, рассказываешь. – Сема вернулся к костру.

– А он мне и был, как отец. – Вахалий глядел на угли, пряча ладонью подергивание глаза. – Хороший был старик.

– Был? – Женька бросил свое занятие, подсел ближе. – Выходит, и среди глориков есть хорошие люди?

– Уже нет. Хари был медиумом. Много чего знал, и о предательстве генерала Артилиуса. И как погибла Иллама. Его тоже предали, один из учеников написал донос.

– Все, как у нас. – Сема подбросил в огонь свежих дров. – Помнишь, как Кривого арестовали. Какая-то сволочь бумагу настрочила, его и упрятали в тюрягу. Хорошо, быстро разобрались. А так бы… – Семен махнул рукой.

– Ладно, хватит болтать. – Вахалий бросил в костер окурок. – Пора спать. Утром поглядим лурайду. Досок тут хватает, отремонтируем.

– Я первый в караул, – отозвался Женька. – Кто вторым?

– Никто. – Колода умащивался на песке. У изголовья положил гладкий камень, прикрыл его копной травы. – Ты кого охранять собрался?

– Еще спрашивает? – Женька глянул на пленного. – Ни кого, а от кого?

– Ложись, караульный. Дай-то бог, чтобы к утру оклемался, не окочурился. – Семен широко зевнул и, запахнувшись полами плаща, повернулся на бок.

– А если твари полезут? – не унимался солдат.

– Не полезут. – Вахалий побрел к воде. – Ты ложись, Женек, поспи. А за тварей не волнуйся. Могли бы вылезти, давно вылезли. Но видать, не могут. Так что спи, хухушок.

– Как скажешь, – Женька широко зевнул и прилег ближе к огню.

Анастасия грела руки у огня, смотрела, как языки пламени лижут почерневшие поленья. Лес на потрескивание углей отзывался трелями ночных птиц, скрипом покачивающихся деревьев. Ночь выдалась тихой и безлунной. Тяжелый туман рваными клочьями тянулся от болота. Девушка поежилась, поправила воротник куртки.

– Можно? – спросил солдат и, опираясь на палку, подошел к костру.

– Присаживайтесь, – предложила Настя, уступая раненому место на бревне.

– Да вы сидите, – смуглокожий боец улыбнулся. – Я и насиделся и належался. Даже спать устал.

– Понятно, – девушка тихонько вздохнула.

– Тоже не спится? – зажегся огонек, и табачный дым качнулся под порывом ветра. Мужчина лет тридцати опустился на притоптанную траву, трижды чертыхнулся, придерживая забинтованную ногу.

– Что, болит?

– Дергает немножко, – признался солдат и полез в карман. – Угощайтесь. – В свете огня заблестели фольгой яркие обертки.

– Конфеты?

– Ну да. Конфеты, а что?

– Да так… – Настя взяла угощение. – Леденцы, мои любимые. Откуда они у вас?

– Меня Клаусом кличут. А конфеты… – Клаус взглянул на огонь. Ветер ударил по углям, те вспыхнули, разбрасывая тысячи огоньков. – Это меня взводный научил. Я бросал курить, вот Максим и присоветовал. Но что-то не помогает, по-прежнему курю.

– Максим? – Настя улыбнулась краешками губ. Она только-только подумала о рослом грубияне, припомнила и суровый взгляд, и обидные слова. – А он… он какой?

– А что вас интересует?

– Ну-у-у… не знаю. Наверное, все.

– Это не ко мне, вам бы Женьку Босонца расспросить. Они больше года вместе воют. Жека у него вроде ординарца. Я-то взводного не так давно знаю… месяца три, может, чуть больше. Нашу роту под Тапи здорово потрепали. Это на Ури, за поясом Роштона.

– А как вы здесь оказались? – Настя сунула в рот сразу два леденца. – Это же бог знает где.

– Ну да, неблизко. Полк расформировали, кто-то из наших командиров оказался шпионом. Вот нас, тех, кто уцелел под Тапи, и рассовали кого куда. Вот так я и попал во вторую пехотную, во взвод к старшему лейтенанту. – Клаус бросил в огонь веточку, та занялась, осветив смуглое скуластое лицо, широкий, розовый шрам над бровью. – Старлей хороший офицер, не такой, как наш бывший, капитан Друщец… редкая сволочь этот капитан. Солдат за людей не считал. Целый взвод положил. Глупо, бездарно.

– А вам… вам было страшно?

– Страшно? – Солдат потрогал шрам. – Жутко страшно, особенно когда снаряды рвутся. Везде воет, грохочет. Земля вздрагивает, дым, пыль, белого света не видно. А наш капитанишка в бункере сидит и оттуда по связи горланит: «…держать позиции, ни шагу назад…» А ты под открытым небом лежишь, голову руками прикрываешь, носом землю роешь, с неба бомбы, снаряды…

– А новый взводный? Что он?

– Макс – настоящий мужик. – Клаус поправил бинты. – Если не убьют, до генерала дослужится. Хотя… – Клаус как-то обреченно вздохнул. – Скорее всего, убьют. Не прячется он за толстыми стенами да за солдатскими спинами.

– Да что вы такое говорите? – фыркнула девушка. – Убьют… Никто его не убьет.

– Может, и не убьет, – Клаус откашлялся в кулак. – Но такие, как наш взводный, долго не живут, поверьте, я-то знаю. Четвертый год на войне.

– Какие – такие? – Настя глазела на солдата. – Вы о чем?

– Отчаянный он. Солдат жалеет, да и вообще…

– А как по-другому? Он за каждого из вас в ответе. Не станет солдат, кто будет воевать? Может, ваш Друщец вылезет из бункера?

– Отвоевался капитан. Шальная пуля, а может, снайпер достал… Как ни прятался, а получил сполна, по всему видать, есть бог на свете. Наказал душегуба. Прямо в лоб прилепила. Высунулся из окопа и схлопотал.

– Вы так говорите, будто рады?

– Рад, даже очень рад. – Клаус бросил в огонь окурок, потер раненую ногу. – Из моего взвода только пятеро и выжило. У кого руки, у кого ноги нет. И нас двое полуживых, я и Шульц. Побило нас с Шульцем, сильно побило. Восемь месяцев в госпитале отлеживались. Полковой гранс-лекарь сильно удивился, как это мы выжили, да еще с руками и ногами остались. Так и сказал: «… в рубашках родились». – Солдат тронул плечо, помассировал предплечье. – Ничего, еще повоюем. Мы с Шульцем поклялись за всех наших парней отомстить.