Чтение онлайн

Следует предусмотреть два типа реакции государства. Одна — чисто враждебная, другая — более хитрая, демократическая. Первая подразумевает бессловесное подавление, вторая — тонкую, но беспощадную враждебность: она только и ждет, чтобы нас завербовать. Можно потерпеть поражение как перед лицом диктатуры, так и вследствие того, что вашу борьбу сведут всего лишь к противостоянию диктатуре. Поражение состоит как в проигранной войне, так и в потере выбора того, какую войну мы ведем. Может случиться одновременно и то, и другое, как это показывает пример Испании в 1936 году: революционеры понесли там двойное поражение от фашистов и от республиканцев.

Как только дело принимает серьезный оборот, местность занимает армия. Однако это не значит, что она обязательно будет пущена в ход. Для этого нужна решимость государства развязать бойню, а это для него актуально только в качестве угрозы и несет примерно тот же смысл, с каким в последние полвека используется ядерное оружие. Тем не менее, давно и всерьез раненный зверь-государство остается опасным. И армии должна противостоять многолюдная, смыкающая ряды и братающаяся толпа. Так было 18 марта 1871 года. Армия на улицах — признак повстанческой ситуации. Армия, пущенная в ход — это близкий исход. От каждого требуется занять чью-то сторону, выбрать между анархией и страхом анархии. Восстание выигрывает как политическая сила. Над армией возможна политическая победа.

Для восстания проблема состоит в том, чтобы стать необратимым. Необратимость наступает тогда, когда одновременно с властями побеждена и необходимость власти, вместе с собственностью — вкус к приобретению, вместе с гегемонией — жажда гегемонии. Вот почему повстанческий процесс содержит в самом себе форму своей победы или поражения. Для необратимости одного разрушения никогда не достаточно. Все дело в способе. Есть такие способы разрушения, которые неизбежно приводят к восстановлению разрушенного. Тот, кто остервенело топчет труп режима, неизменно создает потенцию для отмщения за него. Поэтому везде, где блокирована экономика и нейтрализована полиция, важно придавать как можно меньше пафоса свержению властей. Их следует опрокидывать с тщательно выверенной непринужденностью и насмешливостью.

Децентрализации власти в нашу эпоху соответствует устаревание центральности революций. Конечно, остались еще Зимние Дворцы, но они обречены скорее на штурм туристами, чем на повстанческий штурм. В наше время, даже если Париж, Рим или Буэнос-Айрес будут взяты, это не будет решающим. Взять Рунжис, [52] безусловно, дало бы больший эффект, чем занять Елисейский дворец. Власть уже не концентрируется в определенных точках мира, она и есть сам этот мир, его потоки, его улицы, его люди с их нормами, кодами и технологиями. Власть — это сама организация метрополии. Она — безупречная тотальность потребительского мира во всех его точках. Так что всякий, кто разрушает его локально, вызывает через сети волну шока по всей планете. Бойцы Клиши-су-Буа [53] подали радостный пример многим американским общагам, а повстанцы в штате Оахака нашли сочувствующих в самом сердце Парижа. Для Франции потеря центральности власти означает и конец парижской революционной центральности. И каждое новое движение со времен забастовок 1995 года это подтверждает. Самые смелые и последовательные замыслы вынашиваются уже не в Париже. Он сохранил свою уникальность только как идеальная мишень для набегов, только как поле для разграблений и разгромов. Это брутальные и молниеносные вылазки извне, направленные в точку максимальной концентрации столичных потоков. Это вспышки ярости, пронзающие пустыню искусственного изобилия и угасающие. Придет день, когда столицу, этот отвратительный сгусток власти, сравняют с землей, но произойдет это в финале процесса, который во всех других местах зайдет уже гораздо дальше.

В метро уже не ощущается этот барьер стеснения, обычно сдерживающий жесты пассажиров. Незнакомцы разговаривают друг с другом и перестали толкаться. Шайка людей оживленно совещается на углу улицы. Сборища размером побольше что-то бурно обсуждают на бульварах. Штурмы прокатываются из города в город, возобновляются изо дня в день. Сожжена и разграблена новая казарма. Жители выселенного общежития перестали забрасывать мэрию листовками и просто в ней поселились. В приступе прозрения менеджер привел в страх горстку своих коллег на заседании. Только что пошел по рукам файл с домашними адресами всех полицейских, жандармов и работников тюремной администрации, и прокатилась небывалая волна поспешных переселений. В бывший деревенский бар-магазин мы приносим излишки своего производства и раздобываем то, чего нам не хватает. Там же проходят обсуждения общей ситуации и того, какое оборудование еще нужно для механической мастерской. Радио информирует повстанцев об отступлении правительственных сил. Только что снаряд разворотил территорию тюрьмы Клэре о. Трудно сказать, сколько времени прошло с начала «событий», месяцы или годы. Премьер-министр кажется бесконечно одиноким в своих призывах к спокойствию.

Небольшая просьба. Не позволяй книгам гнить на полках. Помни, что для их производства нужно срубить деревья, изготовить бумагу, и приложить немалый труд, чтобы превратить её в книгу. Поэтому здорово, если после прочтения книги, ты подаришь её, или дашь почитать, или оставишь её в каком-нибудь людном месте…

tLTahi