Чтение онлайн

И хотя она ожидала увидеть гробы и мертвецов, о багровой туче и вчерашнем ливне напоминали лишь лужи, стоявшие на дороге и в поле. Гарди прошла до того места, где праздновали именины, но дом Гойдонов выглядел мирным и спящим, лавки убрали, фонарики и украшения сняли, а на лужайке ковырялся явно не выспавшийся садовник, который засевал поврежденные участки газона семенами. Гарди прицепилась было к нему, желая узнать, никто ли не пострадал, но мужчина, едва взглянув на нее, сразу скрылся в доме.

В лавке Тита было также не густо с новостями. Разве что сам Тит стоял с перевязанной головой, но при виде Гарди заявил, что упал с крыльца, хотя она даже не успела ничего спросить. Местные берегли свои тайны, она же по-прежнему оставалась чужачкой.

На выходе из магазина Гарди встретила Хризеллу, которая немного хромала, но весело болтала с Моной и другими дамами, знакомыми по лицам, но неизвестными по именам.

— Праздник был чудесный! — воскликнула Хризелла, завидев Гарди. — Жаль, что ты так рано ушла. Потом были салюты — ах, незабываемое зрелище. Ас выкинул целую кучу денег, но как же красиво.

— Все ли в порядке с Роджером Свичером? — наугад спросила Гарди. — Он здоров?

— А что с ним может быть? Вы с муженьком его, конечно, здорово обломали с розами, но, наверное, так ему и надо, зануда он тот еще. Приходи ко мне вечером домой, будем гадать на любовь.

Девицы за спиной Хризеллы расхохотались, Гарди же обошлась легкой улыбкой. Колкости селянок не могли пробить ее шкуру, закаленную в Старом Городе.

Сославшись на занятость, она поспешила домой, решив, что с местными увеселительными мероприятиями больше не связывается.

Прошло три недели.

Гарди купила то, чем никогда не владела в прошлой жизни — календарь. Дни стали иметь значение. В теплицах крепли и наливались молодые розы, им же вторило какое-то новое, неведомое ей ранее чувство, просыпавшееся в Гарди каждый раз, когда Кир был рядом. А рядом он был не всегда. Уходил ночью или поздно вечером, или рано утром, молча улыбаясь и ничего не объясняя. Правда, дом, благодаря их общим стараниям, перестал быть ожившим призраком, и Гарди проводила в нем все больше времени, предпочитая компанию стен или теплиц женским посиделкам.

Если сначала ведьмин сын приворожил ее к себе, то, когда они стали жить под одной крышей, ей каким-то образом передался еще и его интерес к цветам. Не любовь, не страсть, которую явно испытывал Кир к ярким бутонам, вызывая необъяснимую ревностью Гарди, но ростки внимания и интереса, которые грозили перерасти в настоящее увлечение.

Все началось с того, что Гарди стала приходить в теплицы смотреть, чем занимался Кир. Шумел жаркий июль, но ведьмин сын никогда не снимал рубашки и не допускал других вольностей, которых втайне желала Гарди. В лавке Тита она купила ему шляпу, комбинезон, целую кучу сорочек и штанов, но Кир от всего отказался, объяснив, что заберет покупки, когда отработает потраченные на статус деньги. Гарди его «скромность» раздражала, а упрямство бесило, но, когда по вечерам он приходил на кухню и читал ей вслух из книги про нечисть, подаренную Сальвией, Гарди таяла. Прикрыв глаза, она внимательно слушала — не слова, но голос, чувствуя, как он прогоняет страх, злость, боль, наполняя ее чем-то удивительно хорошим, что могло появиться только здесь, в настоящем, только рядом с ним. Грязная Гарди уползала все глубже в подземелье былых воспоминаний, а новая училась улыбаться и радоваться той жизни, которую она никогда не знала.

Хлопоты по дому и саду они поделили. Гарди занималась уборкой, украшательством и покупками, а Кир готовил еду, таскал воду, работал в саду и чинил дом. Ремонт в нем требовался основательный, но они решили, что никого нанимать не будут, а все сделают сами, вернее, сделает Кир, а Гарди купит материалы. Первым делом, Кир залатал дыру в подвале. О какой дыре шла речь, она так и не поняла, потому что в подвал до сих пор не спускалась (объясняя тем, что ей некогда, но, по сути, прикрывая собственный страх перед темными, сырыми местами, в каких частенько бывала Гарди Грязная). Однако тянуть сыростью из подвала перестало, а когда она однажды слегка приоткрыла дверь, лестница, ведущая вниз, была сухой, и капающих звуков слышно не было.

Видя, как Кир ловко справляется со всем, что попадалось ему в руки, Гарди невольно испытывала зависть. До сих пор воспитание Готии вызывало у нее вопросы, однако Кир не производил впечатление ограниченного человека, каким казались большинство селян. Он живо интересовался всем, что она рассказывала из прошлой жизни, стараясь не касаться главного — работы. Правда, жизни вне работы у нее было мало, и рассказы получались короткими, но Киру этого хватало. Когда Гарди напела несколько песен из репертуара Тони Кучерявой, популярной певицы Старого Города, а потом исполнила пару ее движений, Кир довольно быстро скопировал их, и несколько вечеров подряд они горланили песни и веселились просто так — без музыки, выпивки или наркоты. Им хватало компании друг друга, и Гарди казалось, что Кир также искренен, как и она.

Он по-прежнему спал на втором этаже, обустроившись в одной из комнат, другие же они вычистили, помыли и оставили с открытыми дверями. Гарди казалось, что так легче будет избавиться от грызунов, которые продолжали периодически шуршать в разных частях дома. Отрава, купленная у Тита, эффекта не имела, тем более, что Кир отчего-то сильно разозлился, узнав о ловушках, и пообещал переловить крыс вручную. Она бы с удовольствием посмотрела, как он это делал, но Кир едва ли не впервые заявил, что это не женское дело, хотя накануне учил ее колоть дрова и копать грядки. Писков и шорохов, и правда, стало поменьше, но через месяц все вернулось, как прежде, и Гарди решила, что займется крысами сама, как только станет побольше времени.

Скучать ей не приходилось, а былые страхи о том, что ей будет нечего делать, оказались неоправданными. Теперь Гарди была даже рада, что сделки со Свичером не вышло. Она стала просыпаться без будильника — как правило, от ароматов, доносящихся из кухни, но Гарди засчитала ранние вставания в свои личные достижения, к которым Кир не имел отношения. Завтраки она любила больше всего. И не только потому, что Кир удивлял чем-то новым и вкусным, а потому что, как правило, утром он был дома. Чаще Кир отсутствовал по вечерам, и после полудня у Гарди заранее портилось настроение.

У нее появилось новое увлечение — кулинария. Особенно ей понравилось печь хлеб. Кир учил ее терпеливо и внимательно, она же пыталась отвечать прилежностью и не слишком отвлекаться на его руки, испачканные в муке по локоть. В такие моменты ей хотелось отменить их фиктивный брак немедленно и применить, что угодно, хотя бы шантаж, чтобы заставить его взглянуть на нее так, как он смотрел тогда — в оранжерее. Их поцелуй в тот раз был естественным и непринужденным, сейчас же, когда она оказывалась слишком близко, Кир старался придумать любую причину, чтобы отодвинуться. И это отравляло новую жизнь Гарди — не сильно, но капли яда просачивались в душу, где накапливались и причиняли боль.

Отношения с деревенскими вроде как улучшились, но мрачные взгляды Аса и молчание покупателей, которые сразу замолкали, когда она входила в лавку Тита, настораживали. Тогда из своего укрытия выползала Грязная Гарди, которая во всем подозревала подвох и по малейшему поводу собиралась готовить контратаку. Однажды она сходила на посиделки женщин, которые те устраивали по пятницам, и едва не умерла от скуки, пока те раскладывали карты, играли в слова, ели пирожные (казавшиеся безвкусными после выпечки Кира) и вышивали.