Чтение онлайн

Они наводили Чарли на мысли о тварях из Преисподней, с которыми ему предстояло столкнуться. Ибо даже привыкая к ритму появления имен на тумбочке у кровати, к сосудам души, возникающим где ни попадя, к налетам воронов и нисхожденьям теней, он неизменно ощущал Преисподников под мостовой, когда миновал ливнесток. Иногда слышал, как они там перешептываются и быстро замолкают в те редкие мгновенья, когда на улице становится тихо.

Прогулки по Китайскому кварталу на заре стали для Чарли неким опасным танцем: никаких задних дверей или переулков для выгрузки там не было, и весь товар передавался по тротуару.

И хотя до сих пор Чарли особо не нравились ни опасности, ни танцы, он полюбил играть партнера тысяч крохотных китайских бабусь в черных тапочках или пластиковых туфлях мармеладных оттенков: бабуси сновали от одного торговца к другому, жали, нюхали, колотили, искали самое свежее и лучшее для своих домашних, гнусаво блямкали приказами и вопросами на мандарине, и все время — в секунде или на волосок от гибели под тушами, огромными дыбами свежих уток или ручными тележками с пагодами ящиков, где возили живых черепах.

Ни единого сосуда на своих китайских прогулках Чарли еще не изъял, но он был готов — сам вихрь времени и движенья предсказывал, что однажды туманным утром чья-то бабуся поставит свои дурацкие, как мычание, тапки в угол.

Однажды утром, исключительно тренировки ради, Чарли схватил баклажан, к которому тянулась ошеломительно морщинистая гражданка, но та не стала вырывать овощ у него из рук неким таинственным приемом кунг-фу, как он рассчитывал, а посмотрела ему в глаза и качнула головой — дернула едва заметно, а может, и тик у нее, однако выглядело красноречивее некуда.

Чарли расшифровал так:

«О Белый Дьявол, ты не желаешь похищать у меня сей лиловый плод, ибо я лучше тебя на четыре тысячелетия предков и цивилизации; мои деды строили железные дороги и копали серебряные рудники, мои родители пережили землетрясение, пожар и общество, где сама китайская моя сущность была объявлена вне закона; я мать десятка детей, бабка сотни внуков и прабабка легиона; я рожала младенцев и обмывала покойников; я история, муки и мудрость; я Будда и дракон; так что, хуаидан, убирай руку с моего баклажана, пока рука эта еще твоя».

И Чарли отпустил. И она ухмыльнулась — самую чуточку. Три зуба.

И Чарли себя спросил: если ему выпадет изымать сосуд у кого-нибудь из этих хрычовок Хроноса, справится ли он? И ухмыльнулся ей в ответ.

И попросил номер телефона, который потом отдал Рэю.

— Вроде славная такая, — сказал он.

— Зрелая.

Иногда прогулки заводили Чарли в Японский квартал, где он проходил мимо самой загадочной лавки в городе — «Ремонт обуви „Невидимый башмак“» — Чарли все собирался как-нибудь зайти, но еще не вполне освоился с гигантскими воронами — своими противниками из Преисподней, — а также с тем, что он теперь Торговец Смертью, и не был уверен, что готов к невидимым башмакам, тем паче если их нужно ремонтировать. Он частенько пытался заглянуть внутрь сквозь японские иероглифы на витрине, только ничего не видел, что, само собой, ничего и не значило. Он просто не был готов. Но в Японском квартале располагался зоомагазин («Дом приятных рыбок и хомячков»), где Чарли покупал рыбок для Софи и куда вернулся, чтобы заменить шестерых телеадвокатов на шестерых теледетективов, — и все они одновременно тяпнули Большую Пилюлю Снотворного неделю спустя.

Чарли просто обезумел, когда обнаружил, что его малютка-дочь до опупения пускает слюни перед аквариумом, где плавает больше дохлых детективов, чем на кинофестивале нуара, тут же спустил всю шестерку в унитаз — после чего пришлось вантузом извлекать застрявших Магнума и Манникса [33] — и дал себе клятву в следующий раз подбирать для своей малышки более стойких зверушек.

Однажды днем он выходил из «ДПРХ» с плексигласовым хабитатом и парочкой крепких морских свинок и столкнулся со своей работницей Лили, которая держала путь в кофейню на Ван-Несс, где планировала встретиться с подругой Эбби на предмет мрачных раздумий, пришпоренных порцией-другой латте.

— Эй, Лили, как дела? — Чарли пытался выглядеть вполне обыденно, но понимал: неловкость, коя воцарилась между ним и Лили в последние месяцы, ничуть не смягчается тем фактом, что она видит его посреди улицы с ящиком, набитым грызунами.

— Славные хомяки, — сказала Лили.

На ней была школьная юбка из шотландки поверх черных трико и «док-мартенсов», а выше — бюстье из черного ПВХ, стискивавшего бледные перси Лили так, что они лезли через край, как бисквитное тесто из банки, случайно грохнутой о край прилавка. Фуксия — такой у нее сегодня был окрас дня, и вместе с фиолетовыми тенями на веках он очень шел к ее лиловым кружевным перчаткам по локоть. Лили оглядела улицу и, не заметив никаких знакомых, зашагала в ногу с Чарли.

— Это морские свинки, а не хомяки, — проговорил он.

— Ашер, что ты от меня скрываешь? — Лили чуть склонила голову набок, однако, задавая этот вопрос, на Чарли не смотрела — глаза ее были устремлены вперед и прочесывали поток людей, чтобы никто из знакомых не увидел ее рядом с Чарли, отчего ей на месте пришлось бы сделать сэппуку.

— Господи, Лили, это же для Софи! — сказал Чарли.

— Рыбки у нее умерли, я несу ей новых друзей. А кроме того, вся эта чепуха про морских свинок — городская легенда…

— Я про то, что ты — Смерть, — ответила Лили.

— Чарли чуть не выронил свинок.

— А?

— Это так неправильно… — продолжала Лили, не сбавляя шага, хотя Чарли замер, и теперь ему пришлось бежать за ней чуть ли не вприпрыжку.

— Так неправильно, что избрали тебя. Это, я бы сказала, венец всех жизненных разочарований.

— Тебе шестнадцать лет, — ответил Чарли, по-прежнему несколько запинаясь от того, с какой обыденностью Лили завела разговор.

— Ну да, сыпь мне соль на раны, Ашер. Мне шестнадцать еще только два месяца, а потом что? Во мгновение ока моя красота станет лишь яством для червей, а я сама — забытым вздохом в море ничто.

— У тебя через два месяца день рождения? Так нам надо будет заказать тебе вкусный тортик, — сказал Чарли.

— Не меняй тему, Ашер. Я все знаю и про тебя, и про твою смертельную ипостась.

Чарли снова замер, повернулся и воззрился на Лили. На сей раз она тоже остановилась.

— Лили, я знаю, когда Рэчел умерла, я вел себя странновато, и мне жаль, что у тебя неприятности в школе из-за меня, но я просто пытаюсь со всем этим справиться — и малютка, и лавка. Напряжение такое…

— Это я взяла «Великую большую книгу Смерти», — сказала Лили.

Она успела поймать свинок Чарли, когда рука его разжалась.

— Я знаю про сосуды души, про темные силы, которые восстанут, если ты облажаешься, все знаю — все до конца. И пожалуй, знаю дольше, чем ты.

Чарли не соображал, что ей на это сказать. Его одновременно охватили паника и облегчение: паника оттого, что Лили знает, но облегчение оттого, что знает хоть кто-то, — и не только знает, но и верит, и на самом деле видел книгу. Книга!

— Лили, книга еще у тебя?

— В лавке. Я спрятала ее в стеклянной горке, где ты держишь те сокровища, которые никто никогда не купит.