Чтение онлайн

— Ты просто не знала.

— О чем не знала?

— О том, что они обожают «Хрумкие сырные тритончики».

— Смеешься?

— Извини. Слушай, Кэсси, можешь почистить Софи и Мэтти и прибраться тут? У меня в ежедневнике дела, которыми нужно заняться немедленно.

— Конечно, только…

— У Софи все будет хорошо. Правда ведь, солнышко?

Софи печально кивнула и вытерла глаза его пиджаком.

— Я скучала, папуля.

— Я тоже по тебе скучал, сладкая моя. Приду вечером.

Он поцеловал ее, забрал из спальни ежедневник и забегал по квартире, собирая в охапку трость, ключи, шляпу и «мужской ридикюль».

— Спасибо, Кэсси. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен.

— Кстати, мои соболезнования, Чарли, — сказала Кассандра, когда он в очередной раз пробегал мимо.

— Ага, спасибо, — ответил старьевщик, проверяя на ходу заточку лезвия в трости.

— Чарли, твоя жизнь вышла из-под контроля, — произнесла Кассандра, опять возвращаясь к привычной всем невозмутимости.

— Ладно, и еще мне придется одолжить у тебя черные туфли с завязочками, — ответил Чарли уже в дверях.

— Мне кажется, ты меня понял, — крикнула ему вслед Кассандра.

В лавке Чарли остановил Рэй.

— Есть минутка, босс?

— Не очень, Рэй. Я спешу.

— Я это… хотел извиниться.

— За что?

— Ну, сейчас это как бы глупо выглядит, но я как бы подозревал, что ты — серийный убийца.

Чарли кивнул, будто рассматривал суровые последствия такой явки с повинной, хотя на самом деле вспоминал, заправлен ли фургон.

— Что ж, Рэй, я принимаю твои извинения, и мне жаль, что я производил на тебя такое впечатление.

— Наверное, я столько лет провел на службе, поэтому сейчас такой подозрительный, но тут заходил инспектор Ривера и наставил меня на путь истинный.

— Вот как — заходил, значит? И что сказал?

— Сказал, что ты для него кое-что проверял, ты проникал в такие места, куда ему без ордера не сунуться, и так далее, и у вас обоих могут быть неприятности, если узнают, но ты помогал ему упрятать мерзавцев за решетку. Сказал, что ты поэтому такой скрытный.

— Да, — серьезно ответил Чарли.

— В свободное время, Рэй, я борюсь с преступностью. Извини, что не мог сказать тебе раньше.

— Я понимаю, — ответил Рэй, пятясь от лестницы.

— Извини еще раз. Я чувствую себя предателем.

— Все в порядке, Рэй. Но мне правда пора бежать. Ну, знаешь — бороться с Силами Тьмы и так далее. — Чарли воздел трость, будто она меч, а сам он идет в атаку, — чем, как ни странно, она и была, а он и занимался.

У Чарли оставалось шесть дней, чтобы изъять три сосуда, если он собирался нагнать упущенное и вернуться в Аризону к похоронам. Два имени — те, что появились в ежедневнике вместе с Мэдисон Маккерни, — были серьезно просрочены. Последнее возникло всего пару дней назад, когда он был в Аризоне, однако написано было его рукой. Чарли всегда предполагал, что сам все это пишет сомнамбулически, но теперь дело принимало совершенно иной оборот. Чарли пообещал себе по этому поводу запаниковать, когда выпадет свободная минута.

А тем временем — после чуть ли не летальной дрочки и мертвой мамы на руках, — он даже не провел предварительные раскопки по первым двум клиенткам, Эстер Джонсон и Ирэне Посокованович. Обе они пропустили свои даты изъятия, одна — уже на три дня. Что, если сточные гарпии до них добрались? Сил эти твари накопили достаточно, и Чарли не хотелось думать, на что они способны, если заимеют себе еще одну душу. Он решил было позвонить Ривере, чтобы тот прикрывал тылы, когда сам он будет заходить в дом, но как объяснить, чем это он занимается? Происходит нечто сверхъестественное — это востролицый полицейский знал, и Чарли дал ему слово, что сам он — за хороших парней (такое задвинуть было не очень трудно, когда Ривера увидел, как сточная гарпия вгоняет трехдюймовый коготь Чарли в ноздрю, получает девять 9-миллиметровых пуль в корпус и все равно улетает).

Чарли ехал к Тихоокеанским высотам — без всякого маршрута в голове, просто потому, что движение туда не было таким плотным. Затем срулил на обочину где-то по дороге и набрал справочную.

— Мне нужен номер и адрес Эстер Джонсон.

— У нас нет Эстер Джонсон, сэр, но я вижу трех Э. Джонсон.

— Адреса дать можете?

Чарли выдали два — тех, у кого они были. Робот предложил ему набрать номер за дополнительную плату в пятьдесят центов.

— Ага, а за сколько довезете? — спросил Чарли у компьютерного голоса.

Затем отключился и набрал Э. Джонсон без адреса.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Эстер Джонсон? — бодро проговорил он.

— Тут нет Эстер Джонсон, — ответил мужской голос.

— Боюсь, вы ошиблись номером.

— Постойте. А она была — ну, может, дня три назад? — спросил Чарли.

— Я видел Э. Джонсон в телефонной книге.

— Это я, — ответил мужчина.

— Эд Джонсон.

— Простите за беспокойство, мистер Джонсон. — Чарли разъединился и набрал следующее «Э. Джонсон».

— Алло? — Голос женский.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Эстер Джонсон, будьте добры?

Глубокий вздох.

— А кто спрашивает?

Чарли пустил в ход уловку, работавшую десятки раз.

— Это Чарли Ашер, «Ашеровское старье». Мы получили некий товар с именем Эстер Джонсон на нем, и нам хотелось бы выяснить, не украден ли он.

— Мне жаль вам сообщать, мистер Ашер, но моя тетя скончалась три дня назад.

— Оп-па! — сказал Чарли.

— Простите?

— Извините, — сказал Чарли.

— У моего коллеги с собой оказался билетик лото, и он только что выиграл десять тысяч долларов.

— Мистер Ашер, сейчас не самое удачное время. А там у вас что-то ценное?

— Нет, кое-какая старая одежда.

— Тогда в другой раз? — Женщина, судя по голосу, не столько скорбела, сколько была чем-то раздражена.

— Если не возражаете?

— Нет, я соболезную вашей утрате, — сказал Чарли.

Разъединился и направил машину к парку Золотые Ворота и Хэйту.

Хэйт — Мекка движения Свободной Любви в шестидесятые, где бит-поколение родило детей цветов, куда со всей страны малышня стекалась, дабы настроиться, включиться и отпасть. Собирались они здесь и позже — когда район претерпевал перемежающиеся волны обновления и упадка.

Теперь, когда Чарли ехал по Хэйт-стрит среди мозговых лавок, вегетарианских ресторанов, хипповских бутиков, музыкальных магазинов и битницких кофеен, ему попадались хиппи в возрасте от пятнадцати до семидесяти. И седое старичье, что побиралось или раздавало брошюрки, и одредованные подростки, белые растафары в ниспадающих юбках или пеньковых штанах на завязках, с сияющими пирсингами и пустыми взглядами травяного блаженства.

Он ехал мимо бурозубых крэковых торчков, гавкающих на машины, тут и там попадались шипастые реликты панковского движения, деды в беретиках и странники, точно забредшие сюда из джазового клуба 1953 года. Время тут не столько остановилось, сколько всплеснуло стрелками и объявило: