Чтение онлайн

израненные тела. Тайнир усмотрел среди них свою дочь, уведенную из Силая несколько

месяцев назад, и не поверил своему счастью. Это и стало катализатором момента: Тайнир

вытащил девушку из толпы, поднял на эшафот и, прижимая к телу вновь обретенное дитя,

произнес пламенную речь. Толпа подхватывала и повторяла практически каждое слово, из

разных уголков слышались одобрительные возгласы, женщины плакали, мужчины готовы

были идти в бой. И вот настал тот момент, когда народ не выдержал – первые ряды

кинулись вершить правосудие.

Медан не сопротивлялся. Ни когда его привязывали к лошадям за руки и ноги, ни когда

под восторженные крики толпы, животные погнали в разные стороны. Он смиренно

улыбался, представляя себе, как там, в пучинах новой жизни, встретится с ней и снова

будет её рабом. Гират увидел лишь жалкие останки своего сына, но в знак солидарности с

народом не стал ни скорбеть, ни наказывать виновных прилюдно. Вместо этого он

поднялся к своим соратникам и приказал вынести во двор тело Принцессы Арно. Мертвая,

но все равно прекрасная, она была штырями прибита к деревянной плите, перерезанное

горло чернело на фоне бледно-серого тела, белые кудри падали до земли, а окровавленное

лицо нисколько не потеряло своего великолепия. Её оставили гнить. И каждый желающий

имел право издеваться над этим телом, сколько угодно. Но никто к нему не прикоснулся –

слишком свежа была память, слишком отвратительным находили для себя люди

уподобляться такой мерзости.

Еще одна пламенна речь о восстановлении мира и былого величия закончилась

появлением маленького Асаха и Лиадэ, которых люди приняли с опаской, но весьма

благожелательно. Гират тем временем приглашал всех желающих вершить праведный суд

над приближенными и восстанавливать справедливость, не продолжая кровавую бойню,

гуманно, но строго. Народ, наконец, вздохнул с облегчением: праздника на костях и крови

не состоялось. Тела были убраны к вечеру, а мостовая очищена.

Вечером между Аратимом и Гиратом состоялся короткий диалог, в ходе которого была

назначена решающая встреча при дворе Користана Второго. После этого специальный

поверенный самоустранился, стараясь больше не привлекать к себе внимания, дабы

советника не обвинили в сговоре с соседними государствами.

На сборы ушло полтора дня. Отыскать подходящую карету для перевозки Цесы

оказалось не так просто, и если бы не помощь Найдэ, вряд ли они управились бы за такое

короткое время.

Утром третьего дня, когда солнце только показалось из-за горизонта, Джог вынес

перебинтованную и закутанную в два одеяла Цесу на улицу и понес к карете. Ведьма

шипела и извивалась, потому, как бинты саднили свежие раны, а браво не сильно старался

смягчить её мучения.

–Твою мать, Джог! Ты не мешок с картошкой несешь! – наконец не выдержала Цеса, но

её жалкий хрип не был принят во внимание. Джог, не стараясь угодить, как мог, уложил

Цесу на подушки в карете и бросил:

–Не выделывайся. А то накажу.

–В самом деле, Джоги, прояви хоть каплю сочувствия. – Вступился Аратим и был

красочно послан на хрен с предложением не лезть туда, куда с самого начала не полез.

–Тима, она слишком хилая. Я привык таскать тяжести. А баб обычно за волосы. Так что

не обессудь.

–Уроды… – раздалось из открытой двери кареты. Но и этот удручающий всхлип не

произвел должного впечатления. Джог, проходя к лошади, мимоходом захлопнул дверцу,

дабы больше не слышать булькающих замечаний новоиспеченной героини.

Дорога домой пролегала в туманном забытьи с редкими вкраплениями осознанных сцен,

когда Цесе насильно впихивали какую-то еду и перевязывали раны. Ведьма отчетливо

помнила, что её постоянно знобило, ощущала жжение в груди и зуд на обожженных

местах, спину саднило. Однако при всем при этом душу грело осознание того, что она

хоть и частично, но жива, и едет туда, где о ней смогут позаботиться лекари. Уровень

доверия к спутникам слегка возрос, поэтому она не ожидала гадостей ни от Джога, ни от

Аратима, и уж тем более не могло прийти ей в голову, что соучастники преступления

смогут бросить её где-нибудь на полпути умирать в одиночестве. Иначе, зачем они с таким

усердием искали для неё экипаж? Поэтому Цеса дала себе волю, расслабилась, насколько

это было возможно, и позволяла себе выныривать из туманных сновидений лишь в

условиях острой необходимости.

Они миновали границу Ландоса, когда солнце уже практически скрылось за горизонтом.

Решено было переночевать на уже облюбованной ими ранее полянке в тени вековых

дубов. Аратим по обыкновению развел костер, Джог за уши вытащил из куста упитанного

и очень любопытного кролика, а Цеса, лишившись привычных укачиваний в карете, также

вынуждена была насильно вытащить себя из сна и прислушаться.

На поляне потрескивали ветки. Джог натачивал нож. Аратим что-то мурлыкал себе под

нос, зажаривая мясо на огне.

Где-то совсем близко шуршали опавшие дубовые листья, хрустели желуди под копытами

диких зверей. Прямо над головой путников негромко ухал филин, а мотыльки, шелестя

крылышками, без опаски летели на свет пламени. Где-то слева в высокой траве стрекотала

неуемная последняя цикада.

Цеса зевнула и попыталась повернуться, чтобы хоть как-то облегчить страдания тех

частей тела, которые она уже успела отлежать. Шорох её движений органично смешался с

многообразием звуков на улице и остался незамеченным.

–Джог, глянь, может быть, она проснулась. – Небрежно бросил Аратим, не отводя взгляда

от тлеющих углей.

–Да дрыхнет! – махнул рукой браво, продолжая полировать нож и даже не двинувшись с

места.

Аратим задумчиво посмотрел на дверцу кареты и решил дать Цесе еще десять минут