Чтение онлайн

— О, я так люблю, когда ты умоляешь меня, моя голубка, но я говорил тебе, что подрежу маленькие крылышки, которые трепещутся за твоей спинкой. Нет способа лучше, чем урок повиновения, Талия. Предполагаю, что ты оставляешь выбор за мной.

Я закричала.

— Ремень!

Эта гребанная плетка жжет, словно раскаленный прут.

Энтони перевел на меня взгляд.

— Ты не представляешь, сколько только что сказала мне одним единственным словом. Сегодня мы используем ремень, но, значит, плеть я приберегу до тех времен, когда ты действительно разозлишь меня. Мы оба знаем, что твоя тяга к независимости рано или поздно высунет свой нос.

Я наблюдала, как он медленно расстегнул на себе рубашку и отбросил её в сторону. Увидев массивную грудь и напряженные и мышцы, я облизала губы. Но отчетливый свист ремня, вытащил меня из забвения. Я видела, как Энтони сложил ремень пополам и посмотрел на меня. В его взгляде смешивалась контролируемая боль и удовольствие.

— Мой член встаёт лишь от мысли об этом, но вопрос в том, — голос превратился в шепот, когда Энтони приблизился к моему уху, — влажная ли ты?

— Нет, — солгала я.

Он скользнул рукой между моих ног, исследовав пальцами мои складочки, а затем поднял влажную руку перед моими глазами, доказывая, какая я лгунья.

Кого я обманываю… его или себя?

— Лгунья! — прошипел он и отошёл от меня. Я услышала шлепок ремня по своей заднице раньше, чем почувствовала его. Тьма из эндорфинов и дофамина, которую Энтони преподносил мне в виде боли, стерла всю невинность с моей кожи.

Я закричала, когда белая вспышка боли пронзила мое тело и коснулась его в другом, более чувствительном месте. Удары снова и снова сыпались на мою кожу, пока я не ощутила потребность в каждом последующем вместо того, чтобы на цыпочках пытаться сдвинуться с места и избежать их.

Я простонала, когда Энтони обошел меня и встал передо мной, а затем схватил за волосы, напоминая о том, что он имеет в виду под поведением капризного ребенка.

— Ты не говоришь мне, что ты будешь, а что не будешь делать, моя голубка. Ты — моя собственность.

Я облизала губы и кивнула в знак согласия, слезы скатились по щекам в уголки рта. Энтони удавалось делать то, что он хотел — предотвращать поведение, когда я показывала свою независимость и желание оставить его после истечения срока контракта.

Словно подтвердив мои мысли, он освободил меня и нежно перенес на матрас, который бросил на пол в темнице. Энтони поставил меня на колени и заставил упереться в матрас локтями, прижав ладонь к моей спине между лопатками. Затем приподнял мой зад, будто на нем лежал десерт, который он съел бы без малейшего колебания.

Я почувствовала, как горячий язык коснулся моей промокшей киски, поддразнивая меня. Энтони говорил, насколько влажной я была и как сильно хотела того, что лишь он один мог мне дать. Скользнув в меня пальцем и втянув губами мои складочки, он подтолкнул к краю оргазма, но потом остановился.

Я начала молить и просить, пообещав, что дам все, что он захочет. Зная, что он хочет всю меня без остатка, без тайн и без пряток от светской жизни. Энтони хотел мое сердце и мою душу.

Я сжала массивный твердый член своей голодной киской сразу же, как только он медленно вошел в меня. Я молила его трахать меня без пощады и без остановки. Он дарил ощущение темной и запрещенной любви, от которой я никогда не освобожусь. Меня связывала с ним невидимая нить, которую не в силах разорвать ни время, ни пространство.

Энтони остановился и отстранился, собрав ладонью соки, которые вытекали из меня. Он слизал их, будто умирал от жажды в пустыне посреди жаркого дня, а я спасла его от мучительной смерти.

В этот раз он втянул в рот мой набухший клитор и надавил языком, и я закричала. Мне показалось, что я снова рассыпалась на тысячи кусочков, которые срикошетили от стен темницы и превратились в темные секреты. Я любила этого мужчину. Темной, испорченной, извращенной любовью, но все же любила.

В этот раз он вошел в меня, не пощадив мое тело и преодолев сопротивление, которое оказывало желание независимости. Губернатор правда владел мною. Я была его собственностью и делала все в точности так, как он говорил.

Он притянул меня к себе и отнес туда, где всегда заботился обо мне после боли, которую дарил. Энтони всегда это делал: относил меня в укромное место, которое называл своим домом. Он сделал все, что должен был — разжег во мне огонь. Это был тот раз, когда мы оба понимали, что мы — одно целое. Раскаленная жидкая лава превратилась в твердый камень, который скрепил наши отношения так сильно, что сломать или разделить нас стало невозможно.

Нас поглощал огонь, соединял вместе чем-то большим и темнейшим, чем просто юридический кусок бумаги. Я принадлежала Энтони. И была его, поэтому никакая боль, неважно в каком количестве, не могла этого изменить.

Глава 20

Талия

Я сидела за своим туалетным столиком и скептически смотрела на Энтони, пока тот говорил. Он стоял позади меня и смотрел на свое отражение в зеркале, закончив одеваться.

— Очень мило с твоей стороны прийти на нашу же помолвку. Уже видела утреннюю газету, любовь моя? Ты самая фотогеничная из всех, кого я встречал.

— А ты самый лукавый ублюдок, которого я встречала!

— Должен признать, что в твоих словах есть доля правды, — он стрельнул в меня взглядом и продолжил: — Уверен, что ты говоришь это с высочайшим уважением. Я ведь прав в своих предположениях? У меня даже есть плеть с твоим именем.

Я зажмурилась, пытаясь выбрать позицию, при которой моё тело болело бы меньше, но услышала смешок Энтони.

— Прошлая ночь не осталась забытой? Изумительно, как ты можешь просить меня сжалиться над тобой и, в то же время, быть такой влажной. Ты — само противоречие, моя маленькая голубка.

Энтони вздернул бровь, будто ожидал ответа, а я в свою очередь лишь приподняла свою, будто у меня не было того ответа, который он искал.

Энтони наклонился, приподняв мой подбородок пальцем, и устремил свой взгляд в мою душу, сковав её.

— Я наблюдаю за тобой, моя маленькая голубка. Я всегда наблюдаю.

— Я в курсе. Уверена, что ты вертелся вокруг меня достаточно долго, поэтому знаешь, что я — не белая и пушистая.

В зеркальном отражении я наблюдала, как он поправил свой галстук.