Гулящие люди
Шрифт:
– В дороге надобна!
– Уж и как еще годится! В пути водка дороже денег. Вишь, время холодает…
Шли дожди… неделю, две, потом стало морозить, но снегу напорошило мало. С проезжей дороги, с пустырей, обложивших дальные слободы Саратова, в сторону Волги несло мерзлым песком, ветер часто разгуливался на ширине. Мерзлый песок сыпал в лицо, ел глаза. По ночам, если играла буря, песок хлестал в ставни избы. Шипело, потрескивало в ставнях и на крыше, в трубе на печи постукивал ставень. Лежа на лавке ночью, Сенька думал: «Панцирь уложил в суму… хорошо ли без него? Боюсь, что он холодить будет».
И вот однажды утром, выйдя на низкое крыльцо избы, Сенька увидал: широкое поле пустырей сплошь побелело от снега. Два дня спустя в избу Наума зашли два рослых мужика в серых жупанах, по виду один моложе и уже в плечах, другой старше и выше ростом.
Покрестились на образа в большой угол; младший сказал, кладя рукавицы с бараньей шапкой на лавку:
– К вам, древние! Будто к Адам да Еве в рай… сколь ни едем, а мимо не проедем…
– Будьте гости!
– Проездом – так гости мы коротки! Вишь, дело – нет ли у вас бражки?
Сенька с Наумом вылезли из-за стола, старуха собирала скатерть. Наум покрестился, закинув бороду на плечо, ответил:
– Не держим, проезжие, хмельных квасов, инако головы кабацкие обижают…
– Коли нет браги, так дайте кваску – нутро промочить… Старуха вышла с ковшом в сени, из жбана нацедила квасу.
Пришлые напились. Старший сидел, а младший стоял, не отходя от дверей. Младшему Наум сказал:
– Ты бы сел, а то быдто бежать собрался. Мы не лихие люди! – и, трогая полу жупана у мужика, прибавил: – Шел бы к печке, вишь, одежа оледенела…
– Не так понял – просолела она!
Наум подмигнул Сеньке. Сенька раскрыл суму, выволок из нее баклагу с водкой:
– А ну, мужи, сажайтесь к столу, водку пить будем.
– Ой ли? То-то с утра в носу зудит! – пошутил младший и, шагнув, подсел к старшему мужику.
– Бабушка, дай чаши!
Дарья поставила на стол четыре оловянные кружки. Кладя кусок хлеба, проворчала:
– Мой кот тоже, я чай, в компанею сядет?
– А то как же? – ухмыльнулся Наум. Сенька налил кружки, а когда выпили, спросил:
– Кто будете?
– Обоз с солью у нас…
– Куда ладите?
– На Борисоглебск – а там путь в Воронеж… мы тамошние…
Пристал Наум:
– Григорей, лей им еще, да будем свататься… Сенька налил, сказал:
– Бабушка! Прибавь закусить.
Старуха бойко поставила на стол тарелку вареной рыбы, нарезала хлеба. Поправила на голове съехавший плат, нагнулась к Сеньке:
– Добро тратишь, сынок, а неведомо – примут тебя альбо и так уйдут…
– Ништо, бабушка!
– Тебе куды?
– На Воронеж мекаю, родня там… Мужики переглянулись. Старший заговорил:
– Кажи ж – виру иматы… кожний… Младший сказал Сеньке:
– В обоз пошто не принять… Едино лишь в городах, где стоим, у нас торг, и, как повелось, таможное имают… свальное [368] и головное [369] за своих платим мы, а ты чужой…
– Я за себя без спору плачу!
– Кажи ж: а колы пид шляхом жаковаты будут – побегнути треба. [370]
368
Свальное – налог за место, куда положен товар.
369
Головное – плата с головы человека, сколько у воза.
370
Скажи: если по дороге грабить будут – помогать надо.
Сенька слушал, но не понял. Наум, допивая водку, засмеялся.
– Чого граешь, дид?
– А того! – старик похлопал Сеньку по плечу. – Супротив разбоя лучше его вам не сыскать!
– Як же, батько?!
– Зримо – паробок вежливий… – ответил старший, стряхивая с бороды крохи хлеба. – Жичити добре, абы вин ни затяговий? [371]
– Ты не из военных? – спросил младший.
Сенька рассмеялся, тряхнув кудрями:
– Вольной я, из гулящих!
– Борзо справляйся! Идем до воза.
371
Лишь бы не был нанятый на военную службу.
Сенька обнял хозяев и оделся в дорогу. Когда сверх сумы накинул армяк, младший, трогая на его спине горб, прибавил:
– Житло свое ложишь на воз, а по жупану очкур [372] шукаем!
Старуха плакала, провожая Сеньку.
– Уж очень ладной был у нас сынок! Жалко его…
Башкиры и калмыки – лазутчики, донесли Разину, что из Астрахани к Яику идет воевода со стрельцами.
Разин приказал затворить железные ворота города [373] и от надолбы убрать сторожей. На стене был поставлен дозор из зорких людей, чтоб вовремя известить приход воеводы. Дозор усмотрел, а потом и всем видно стало – воевода пришел со многими воинскими людьми и в версте от Яика поставил подвижной боевой городок. За городком – обоз, за обозом на отдельном холме – свой воеводский шатер. Разницы ждали гонца. Когда гонец подскакал к стене Яика, встал против моста, Разин вышел на стену. Гонец протрубил в медную трубу и начал кричать:
372
Житло – житье. Очкур – ремень.
373
…железные ворота города…– Приволжские и уральские крепости не имели того облика, который описывает А. Чапыгин. Эти укрепления были деревянными и не имели ни железных ворот, ни зубчатых стен.
– Сдавайтесь, воры! Будем за вас бить челом великому государю – я, боевой воевода [374] боярин Яков Безобразов, и воевода астраханский, князь и боярин Иван Прозоровский, чтоб великий государь отдал вам вины ваши, учиненные разбоем…
Гонец замолчал, тогда Разин подал свой голос, который слышен был передовым стрельцам в полуверсте от Яика.
– Посланец воеводин! Доведи своему ватагу, что Разин Козаков не держит, а для того, чтоб пошли козаки от атамана к Астрахани, пущай ватаг ваш шлет именитых людей для уговора, мы же ворота им отчиним! [375]
374
Боевой воевода – т. е. воевода, назначаемый с исключительной целью предводительства в походе (здесь – против Степана Разина), в отличие от городовых, осуществляющих власть на месте.
375
Отопрем.
Прошел день, настал другой, ясный и холодный, к реке с калмыцкого берега на конях подъехали двое; они слезли с лошадей и стали кричать лодку. Старый казак-перевозчик, объезжая омута, поехал за ними. Разинцы, забравшись на стену, следили, говорили между собой:
– Пошто они в город из-за реки идут?
– К Дайчину Тайше [376] ездили, калмыков сговаривать!
– Ни… Дайчин Тайша у горам у арыксакал… он барань ехаль делит… – сказал калмык-лазутчик.
– Все же, сдается, они ездили к калмыкам! – сказал есаул Ермилка Пестрый. Его поддержал Кирилка:
376
Тайша – племенной князь у калмыков-кочевников.
– Свои головы жалеют у стен положить, норовят калмыцкими закласться.
– Верно, Кирилл!
Переехав реку, посланные воеводой прошли надолбы, прошли по мосту, им отворили ворота. Оба вошедшие в голубых суконных кафтанах с ворворками [377] , в боярских шапках, отороченных бобром с синим бархатным верхом. Оба при саблях, с пистолетами за кушаком. Выйдя на площадь, повернулись на церковь Петра и Павла в воротной башне; сняв шапки, помолились и стали ждать.
377
Ворворки – пуговицы шариками, обшитые сукном с кистями, нашивались по обе стороны полы кафтана.