Чтение онлайн

36

Жили-были...

37

Неслышной поступью, на мягких лапах шла зима. Смирён лежал Иртыш во льды закован, снегами повит. Над воротами и на углах крепостной стены поставили казаки пушки, цепями их приковав, чтоб татары какой-либо хитростью пушек тех не уворовали; углубили вокруг города рвы; нарыли под стеною волчьих ям, забросав их дрязгом и затрусив снегом.

Над темными лесами молодой месяц шел дозором. На башнях перекликались караульные, в морозной тишине звонки и чисты были их голоса.

Казаки гуляли.

Пьяные, хохочущие катались с горы на розвальнях, в обнимку шлялись улицей и гаркали свои волжские и донские песни.

Съезжая изба ходенём ходила.

Мещеряк, распушив бороду, шел по кругу и, как стоялый жеребец копытом, стучал в земляной пол кованым сапогом:

Пошел козел в огород,

По-о-ошел козел в огород,

Потоптал лук, чеснок...

В пару с ним Ерошка плясал по-цыгански –

в три ноги. Сверкали зубы, глаза, серьга в ухе, разлетались подрубленные в кружок русые волосы.

Потоптал лук, чеснок.

Чигирики

чок

чигири!

Зубарики

зубы

зубари!

Жена мужу бай говори.

Ех

ех

ех!..

Комарики

мухи

комары...

Кованым сапогом выбил Ерошка яму в земляном полу и, задыхаясь, свалился в ту яму.

Хмельные крики, бешеный хохот:

– Твой верх, Ерошка!

– Твоя победка!

– Остынь, упарился.

Плескали на победителя вино ковшами. [143/144]

Ярмак молча сидел в переднем углу и крутил перевитый первой сединою ус. Чадили светильные плошки с жиром, в оконных прорубах зеленели плахи льдин.

Вошел караульный голова Тимоха Догоняй и крикнул от порога:

– Какие-то приехали, поклонных соболей привезли. Пускать ли?

– Где они? – спросил атаман.

– У городовых ворот дожидают.

– Зови давай!

С реки Немнянки – казаки окрестили ее Демьянкой – пришел с подарками старый остяцкий князь Бояр. Заодно с ним из-за Яскалбинских болот пришел вогульский князь Ишбердей, и с реки Суклемы князец Суклем пригнал большой обоз со съестными припасами. Пришли с покором да с богатой данью старшины прииртышских татар, что от страху жилища свои покинули и с семьями удалились было в недолазные места.

Казаки были выстроены по улице в два ряда. Атаманы, чтобы грознее показаться, вышли встречать перемётов, облачась во всю воинскую сбрую. Караульный голова вел князцов и старшин к съезжей избе, казаки палили из пищалей. Сибирцы от испуга падали ниц, ползли, поднимались и, оглушенные громом пушканов, опять падали.

Оробевшие сибирцы, растерянно улыбаясь и кланяясь, проходили в избу, рассаживались по лавкам, стараясь по привычке занять как можно меньше места.

Были вызваны толмачи вогульского и остяцкого языка. Разговаривать по-татарски казаки и сами знали.

Перелёты здоровали Ярмака на сибирском царстве и наперебой делились вестями:

– Кучум живет в Ишимских степях в юртах у князя Елыгая... Совсем дряхл стал, отпаивают его кровью козлят.

– Говорит Кучум: лучше быть пастухом у своего народа, чем султаном у чужого.

– Нарымцы бедуют, голодом поморили собак и сами которые кончаются...

– У барабинцев буран угнал в Бухару табун коней в десять тысяч голов.

– На зимнем торгу в Тюмени шаман Алейка подбросил шапку, она обратилась в сороку и улетела. Не знает ли русский поп, к чему бы такое?

– Мурза Бабасан женился на дочери князя Каскара. На свадьбе перед всеми гостями Бабасан похвалялся: «Пошлю-де по весне Ярмаку дань – сто вьючных верблюдов – в каждом вьюке кошомном спрячу по четыре воина. Пустят казаки караван в город, мои люди из вьюков выскочат и всех порежут».

– Князец Самар ездил недавно в гости в Туртасское городище и дорогою на всех станках хвастался: «С немногими-де [144/145] воинами приеду в Искер торговать, заночую, ночью-де зажгу базарные лавки, а тут и орда моя к городу подступит». И много еще чего порассказали переметы.

– А ты чего молчишь? – обратился Ярмак к старому князю Бояру.

Тот ответил: