Гуляй Волга
Шрифт:
– А чего вы, старик, ни кабака, ни б.... не держите?
– Живем по преданьям отцов и дедов.
Засвистали, поехали дальше.
И долго еще слобожане ахали, казаков вспоминаючи.
– Пятеро, а сколько от них грозы и страху приняли!
– Им, мил человек, тише ездить нельзя: Сибири громители.
– В чумной год народ такой лихости не видал. Слава богу что их пятеро, а не дружина целая, злее орды татарской.
Борзо гнали, а слух еще борзее летел: жители запирали дома, прятали девок, угоняли в леса скот, выставляли подводы, чтобы поскорее выпроводить незваных, непрошеных.
Во всех городках, слободках и деревнях, на пути стоящих, казаки вино и девичью красу пили да житьишко сибирское хвалили, чего ради много гулящих и беглых людей увязалось за ними: бежали за казачьим караваном пеши, гнали на уворованных лошадях, иные шли по слуху.
.......................................................................................................................................................................................................................................
40
Реками – по казачьему следу – приплыл князь Семен Болховской да привел с собой пять сотен стрельцов московских. Начал князь вводить в городе московские порядки и оттого притужания многие казаки пустились в разбег.
Мурза Карача прислал к Ярмаку гонца с прошением отправить к нему на помощь несколько казаков против киргиз-кайсацкой орды. Ярмак тому объявлению с радостью поверил и, говоря: «Через сего знатнейшего мурзу и прочие склонятся на русскую сторону», – отправил с нему Ивана Кольцо с полусотней. Карача присланных вероломно перебил. Яков Михайлов не поверил тому и с тридцатью казаками бросился на выручку друга. Татары и этих окружили да всех побили. [161/162]
Рассыльщики карачинские шныряли меж татарами, остяками, вогулами и подговаривали их к всеобщему восстанию, потому-то и были равномерно перебиты казаки, разбросанные там и сям по сбору ясака.
По последнему мартовскому снегу расхрабревший Карача и сам пришел под город с сильным войском и расположился вокруг города, обдернувшись обозами: долговременной голодной осадою он вознамерился принудить завоевателей к сдаче.
Так у русских все дороги были отняты, а земля пребывала в возмущении. Казаки и стрельцы поедали падаль, хомуты, трофейные щиты, лыко сосали, многие за зиму примерли бедной смертью, но оставшиеся в живых осаду выдержали и Карачу от города прогнали.
...Жили.
В город прискакал запыленный и оборванный лазутчик Чумшай.
– На твой зов, атаман, сюда идет бухарский караван с товарами. Кучум-хан держит бухарских купцов на рубеже Ишимских степей и в Сибирь не пускает.
Ярмак давно искал встречи с ханом.
Набрал полусотню казаков и скорым делом поплыл вверх по Иртышу.
Жители близлежащих становищ были в совершенной покорности и по пути следования казаков, по своему обычаю, резали баранов, раскидывая тушку баранью на одну сторону дороги, голову – на другую. Однако чем дальше удалялись завоеватели от своего логова, тем все чаще и чаще натыкались на косые взгляды.
Первый бой приняли у бегишевых юрт. Татары защищали свои жилища с большой отвагой, по поводу чего старописец с душевной простотою замечает: «Казаки так на неприятелей огорчились, что ни одного человека, который им в руки попал, живым не пускали, и весьма малое число было тех, которые бегством спасли живот свой».
Повоевали и разорили Шамшу, Рянчик, Залу, Каурдак, Тебенду объясачили.
Долго гоняли по степи кочевников, многие другие городки и юрты погромили, но нигде ни хана Кучума, ни каравана бухарского не нашли, – смекнули, что дались обману, и повернули назад.
Плыли в тихие ночи, когда на еле колеблемой ходом стругов воде плясала звезда; плыли и в ветер, когда подымалась на Иртыше вся щетина.
Татарин крался берегом – по траве, по кустам – в правой руке шашка, в левой, поднятой до уровня груди, травы пук, скрывающий загорелое до черноты лицо и волчий блеск глаз. [162/163]
Плыли.
Бежал Иртыш, храпя и прядая как конь.
Бушевала такая темень, что под веслом и воды было не видно, будто обнялись и выли над Сибирью разом сорок ночей.
– Пора и на стан, атаман... Третью ночь не спим.
Слипались словно песком засоренные глаза, кости просили отдыха.
Ярмак повернул свою каторгу к берегу.
Заночевали на острове близ горы Атбаш.
Лаял ветер
лес стонал и трещал
темнота ночи была умножена
дождем.
Знали татары брод к тому острову.