Чтение онлайн

В этот раз прозвище почему-то не казалось насмешливым.

Первым инстинктом Гамилькара Панде было встретиться с селюками. Он был прямым, не приученным к экивокам человеком. Но когда он добрался до их последнего известного местоположения, то обнаружил лишь квартет ошалевших полицейских дронов и таверну, разнесенную в абсолютный хлам. Ему доводилось видеть дикие вечеринки, особенно в туристическом квартале, но это было безумием. Они демонтировали каждую автономную систему, в большинстве случаев буквально выдрали их из стен. Рвота, моча, кровь, и неправдоподобное количество спермы собирались в лужи на почти каждой горизонтальной поверхности, сопровождаемые распутными граффити и отметинами ножей, испещрявшими стены вместе с дырами размером в кулак, обожженными участками, следами кислоты и другими, необъяснимыми повреждениями, словно съезд хорошо вооруженных психопатов решил дистиллировать свое традиционное бесчинство до одной ночи.

Гамилькар был шокирован. Это был нулевой бар, технически воровства здесь не произошло, так как напитки подавались бесплатно. Злоумышленное уничтожение собственности предусматривало негативный баланс, кармическое воздаяние, но в большинстве случаев Карма прощала мелкие долги. Здесь же невозможно было даже взыскать штраф, поскольку искажающий эффект, проецируемый Первым Селюком, покрывал достаточно широкий участок, чтобы скрыть остальных клиентов. Записи дронов показывали только размытые лица, если вообще показывали. У системы, привыкшей к полному и мгновенному визуальному наблюдению, это вызывало беспокойство. Он чувствовал тревогу Кармы, и это еще больше выводило его из себя.

– Мне их вычислить? – субвокализировал он. – Наверняка здесь достаточно поводов, чтобы изгнать их из города.

– Я не могу оценить их уровень угрозы. Пьяный кутеж – недостаточный повод для действий. Мне любопытно, – ответила Карма. – Они выглядят безобидными, однако способность избегать наблюдения беспокоит. Нам требуется больше информации.

– Можешь их локализовать?

– Приблизительно, – признала Карма. – Методом исключения могу дать возможный район, возможно квартал. Мне кажется, они где-то остановились. Их проще найти, когда они двигаются. На основании уничтоженных припасов в баре, присутствовавшие клиенты должны были принять запасы алкоголя и наркотических субстанций, предназначавшиеся для обеспечения двух сотен человек, однако здесь было меньше тридцати индивидуумов, включая селян. Они все должны находится в коматозном состоянии.

Гамилькар проследовал по тропе разрушения в задний угол. Это что – обезглавленный козел? Ритуальное жертвоприношение? Так и есть. Эти люди были отвратительны. Где они достали гребаного живого козла?

– Значит попробую провести расследование иным путем, – сказал он Карме.

Позже, свернувшись на диване, Гамилькар погрузился в прошлое. Первый День Кармы. Большие перемены. Конечно, большим сюрпризом это не стало. Месяцы дебатов, голосований, предупреждений, сражений. И единое мнение под конец – или сделать рискованную ставку, или вообще бросить город. Концентрация загрязнений, вредный нанотех, экономический крах и озлобленное, ожесточенное население, сделали прыжок веры возможным. Столь многие люди должно быть рисковали в тот день, просчитывали новый мир и как оказаться на его вершине. Карма отняла всё: деньги, землю, компании, акции, облигации, машины, еду, даже знаменитый бабушкин рецепт момо. И только одно отдала взамен. Баллы. Баллы за услуги, баллы за хорошую работу, баллы за интеллектуальный копирайт, баллы, присуждаемые просочившимися в будущее алгоритмами, математическое предвидение, которое могло бы пустить по миру Дельфийского оракула.

В сердце системы лежали честная торговля и хорошая работа. Карму нельзя обмануть, ее нельзя ввести в заблуждение, она не позволяет задирать цены или фиксировать их, запрещает затоваривание, фальсификации, кражу идентичности, или нечестные практики, которыми корпорации пользовались, чтобы контролировать экономику, и, несмотря на всю замысловатую математику, конечный итог был прост – Карма создала рынок для каждой человеческой транзакции, большой или малой, а если дело касалось общественного блага, она сама присуждала баллы. Под взглядом бога альтруизм вошел в моду.

Но лишь один раз, в Первый День, Карма раздавала баллы в качестве компенсации – за всю необходимую частную собственность, за все вещи, которые посчитала полезными и «конфисковала». Не деньги. Электронные деньги были признаны бесполезной, искусственной, навязанной валютой, которую ничто не обеспечивало. Карма взяла физическую инфраструктуру, физическую собственность, продовольственные запасы, и присвоила им собственную ценность, и эта ценность была неоспорима. Судов больше не было, а стало быть и апелляций, только уровни ее обширного разума.

И некоторые люди проиграли. Обладатели не того вида богатства, не сумевшие предвидеть последствия. Но умные люди сумели. Они сделали подсчеты, реорганизовали инвестиции. В городе жили мужчины и женщины с заоблачной кармой, люди, могущие реквизировать и перепрофилировать для личного пользования целый квартал. Даже у рая были основатели и потрясатели, люди способные транслировать кармическую власть во внешнюю силу, чьи щупальца без сомнения простирались и в другие города. Он просматривал таблицу лидеров. Барша. Додже. Анкхит. Тапас. Басняты. Несколько Панде. Где-то появлялись старые фамилии, где-то новые.

Так кем был Бхан Гурунг, чтобы заслужить смертный приговор? И кому доставало власти, чтобы уничтожить запись дела? Кто-то сделал это до Первого Дня, кто-то знавший, что будет дальше. Карма зависела от баз данных. Она нуждалась в информации, без нее она была слепа. Почти сорок лет. Гамилькар улыбнулся про себя. Существовали базы данных, которые не так просто стереть. Данные, запечатленные в мясе. Еще оставались люди, помнящие происходившее тогда, снова и снова бубнящие о старых добрых деньках. Он должен обратиться к часто игнорируемому источнику: старикам.

После быстрой серии звонков он остался несолоно хлебавши. Никто из тридцати шести родственников старше пятидесяти пяти не помнил о подобном деле: ни о жутких убийствах, ни о сенсационных происшествиях, ни о Бхане Гурунге. Часть из них открыто насмехались над его бредовыми идеями. Он расширил общение до знакомых, и все равно ничего не нашел. Многие люди вроде бы помнили фамилию Гурунг, но принадлежала ли она тому же человеку было крайне спорно. Кто-то из сплетников припомнил знаменитого в далекие дни бойца на ножах по имени Бхан Гурунг, скорей всего бесславно погибшего, как все они, так ведь? Другая дама вспомнила интрижку с удалым Гурунгом, который мог проскользнуть на балкон, словно летающий угорь, и ухх, вообразите только, что он вытворял этими бедрами в постели… Никаких воспоминаний о суде за убийство здесь не было, даже от двух сквернословящих, восьмидесятилетних журналисток, любящих сигары и утверждения, будто знают, где похоронено каждое тело.

Позже вечером, хоть это и не был вторник, он позвонил полковнице, обрисовал дело, и она неохотно пришла помочь с мозговым штурмом.

– Суд, который никто не помнит. Безумие. Смертный приговор, и никто не знает, о чем речь. Даже моя пратетушка-судья.

– Все просто, – ответила полковница, поморщив лоб несколько минут в напряженных размышлениях.

– Э, что?

– Если он не был открытым судом, он мог быть военным.

– Ну разумеется! – Он поцеловал ее в губы. Она держала их плотно сжатыми.

– У меня есть дядя, – сказала полковница. – В те дни он служил в военной полиции. Я его спрошу.

– Можно сейчас?

– Да, хорошо.

– И может ты хотела бы остаться? Я бы накрыл ужин…

– Сегодня не вторник.

– Это так. Но ты уже здесь и, знаешь, у нас в договоре нет примечания мелким шрифтом по поводу вторников…

– Я не…

– Мы можем продолжать работать над делом, – сказал Гамилькар. – Я уже спросил Карму, она ответила, что я могу тебя привлечь помощницей.