Чтение онлайн

Мишка лежал, уткнувшись своей худощавой мордой в сжатые кулаки, сопя и посвистывая. Два пожилых азербайджанца чуть слышно гортанно переговаривались, ожидая пробуждения офицера. Оба, судя по мозолистым ладоням, из сельской местности.

Стол ломился — фрукты, зелень, коньяк. Много привезли, не осилили.

Завидев вошедшего Никиту, мужчины обрадованно вскочили и принялись здороваться, назвались: Расул, Мамед. Притомились, видать, сидеть в тишине чужого дома.

Расул, который помладше, принялся разливать по стаканам коньяк.

— Давно спит? — спросил Никита у Мамеда, который постарше, ткнув пальцем в Мишку Шмера.

— Не очень. Заскучать не успели.

— Много он выпил?

— Торопится очень. Не закусывает, — покачал осуждающей головой Мамед. — Мы даже о деле поговорить не успели.

— О деле? О каком деле?

— Э-э, дарагой! Давайте сначала выпьем за знакомство!

— Я не тороплюсь очень, поддел Никита.

— Маладец-ц! Не торопясь и выпьем!

Расул, который помладше, разлил — старику треть стопки, себе половину, Никите полную.

— Оп! Стоп! Не малить! Наливать одинаково! И пить поровну! — усек и пресек хитрость Никита.

— Мы уже много выпили, — виновато улыбнулся Расул.

Ну, разве что. Стаканы звонко блинкнули.

— Ладно, давайте теперь по делу! — Никита, очистив пару мандаринов, пережевывал дольку за долькой.

— Дело такое, дарагой! Видишь Расула, дарагой? Это папа рядового Алиева. Я дядя рядового Алиева. Любимый дядя! А он — мой любимый племянник. Папа скучает, мама скучает, дядя скучает, сестры плачут! Командир, отпусти Ильхамчика в отпуск, повидаться с родными.

— Очумели? Он всего три месяца служит, а вы отпуск просите. Курсанты учебок только по семейным обстоятельствам ездят на побывку. Смерть родителей, тяжелая болезнь. Нужен повод. Тоска и плач не считаются.

— Вах! А по-другому решить проблему? В гостинице в городе сейчас живут мать и сестры. В гостиницу отпустите на двое суток?

— На субботу и воскресенье — может быть. В будни нельзя никак.

Дядя Мамед вновь схватился за бутылку коньяка «Бакы» и предложил выпить за интернациональную дружбу братских народов.

Что ж… Но! Но:

— Ребята, учтите! Если, вы сейчас быстро накачаете меня коньяком, вновь останетесь без результата. Вернее, с тем же результатом, как со Шмером. Не спешите.

— Командир! Почему так говоришь? Ильхам Алиев разве плохой солдат?

— Обыкновенный. Как все.

— Порядок не нарушает? Не хулиганит?

— Всякое бывает. Но, в принципе, к нему особых претензий нет.

— Вот и хорошо! И выпьем за Советскую Армию! — предложил дядя Мамед. — Я тоже был солдатом, дарагай! Даже сержантом стал! В стройбате.

Выпили за армию.

Дядя Мамед вновь начал гнуть свою линию:

— Командир, а я слышал, у вас есть замполит Рахимов. Азербайджанец?

— Есть такой. Майор.

— Твой начальник?

— Мой. Но он не совсем азербайджанец. Мама полячка, или белоруска, а папа… тоже вроде не азербайджанец.

— Ничего. Гавное — Рахимов. Значит, в его жилах течет кровь джигита. Познакомь, а?

— Познакомить, конечно, могу. Но вряд ли поможет.

— Дарагой! Даже не думай! Это наши проблемы. Мы такой стол накроем! Пригласи его сюда! Миша обещал! Сказал, на втором этаже можно собраться.

— Миша?

— Вот он, — показал дядя Мамед на бездыханное тело Шмера.

Папа Расул подттверждающе кивнул: обещал, обещал!

Никита со злостью посмотрел на дрыхнущего взводного. Вот гад! Уже наобещал и договорился. А потом убирать грязь кому? Солдат снова вызывать? Не хотелось бы.

— Нет, для этого есть гостиница. Там и пейте.

— Обижаешь, командир! — покачал головой дядя Мамед.

Тут Мишка проснулся, поднял голову, потер кулаками глаза и обрадованно воскликнул:

— А вот и пожаловал мой лучший друг! Наливай!

— Пошел к черту! — рявкнул Никита, но… налил. И себе тоже.

Жидкость с солидным называнием коньяк максимум тянула на разбавленный коньячный спирт, но в голову ударяла. Будучи трезвым Никита наотрез бы отказал в гостеприимстве незваным гостям, но так то будучи трезвым!

Дядя Мамед быстро принялся говорить Мишке о нестыковочке, о негостеприимности хозяина.

— Никитушка! Комиссар хренов! Ошалел? — закричал Шмер. — Все давно на мази! Даже комбат приглашен от твоего имени. Неслышащих лично ходил уведомлять о банкете. Твой адрес назвал! И через два часа… — Шмер взглянул на часы, — о, как время летит… нет, через сорок минут, господа офицеры пожалуют!

— Сколько?

— Если прибудут все, то двенадцать. Но, вероятнее всего, двадцать. Обязательно нахлебники прибьются на огонек.

— Значит, спланированный тобой бедлам? Шабаш?

— Ну, зачем? Все будет аккуратно, чинно, тихо и без ведьм. Ступай за мебелью в роту, а я начну накрывать.

Спорить бесполезно. Убийственный аргумент — про комбата. Никита представил: вот Алсынбабаев подходит к мансарде, а на дверях висит замок, вместо сабантуя — облом, а супруге уже наплетено про экстренную проверку, значит, придется вернуться в батальон и выплеснуть гнев на подчиненных, собрать офицеров на совещание, устроить батальонный ночной строевой смотр, заняться шагистикой на плацу. Нет уж! Лучше пару дней наводить порядок в квартире с помощью солдатиков.

А вот и они! В смысле, солдатики. Легки на помине. Первым вломился на веранду сержант Наседкин. За ним, задевая стены и косяки, — бойцы со стульями и лавками.

— А где столы? — гаркнул Шмер. — Наседкин! Где столы из Ленкомнаты? Мы что узбеки? На полу скатерть стелить?

— Дык, Ленинская комната заперта. Ключи у замполита, то есть… вот у товарища лейтенанта.

— Замполит Ромашкин! Ты чо? — фальшиво удивился Шмер. — Иди, выдай мебель которая по-получше. Я пока затащу наверх наш обеденный стол…

Собралось действительно почти двадцать человек. Кроме начальства к столу приблудились все старые капитаны-взводяги, у которых нюх на такие мероприятия как у охотничьих псов. Оповещать таких не требуется, они ориентируется по запаху и на звон посуды.

А запахи были еще те! И звон стоял еще тот!

Стол ломился от яств. В центре — две пирамиды коньячных и водочных бутылок. Вокруг них — тарелки с нарезанной копченой колбасой, балыком, бужениной, овощные салаты в мисках, мелкопорезаная зелень. Несколько банок шпрот прятались среди горок разрезанных на четвертинки гранат, яблок и апельсинов. Довершал картину десерт — огромный арбуз, дыни, шоколад, коробка конфет. Стоящий в темном углу возле «тещиной комнаты» запасной стол был завален овощами и фруктами, которые, нарезать еще предстояло.