Гваделорка
Шрифт:
Никель тихо светился и говорил:
— Это я нечаянно… Сам не ожидал…
Лика налила для него в пластмассовый стакан минералку.
Подошел Герман Ильич.
— Что вы наделали, друзья! Теперь на меня взвалят должность организатора спортивной работы… Хорошо, что до отпуска неделя…
— Куда — нибудь поедете? — спросил Ник.
— Едва ли. Учительский оклад — не для туризма. Буду готовить холсты к осенней выставке… Кстати, любезная Анжелика, не могла бы ты заглянуть ко мне? Давно не была. Мне интересно твое прямодушное, хотя порой излишне саркастическое мнение…
— Прямо сейчас?
— Ну… если можешь…
Тростик сразу ухватился за Ликин локоть.
— Ну, разумеется, разумеется, — сказал Герман Ильич. — Да пошли хотя бы всей компанией. У меня есть вполне съедобный клубничный джем…
Тимофей Бруклин тут же молча поклонился и отошел.
Федя сказал, что они с Андрюшкой обещали помощь Евдокии Леонидовне на грядках.
— А то она полотенцем…
— И я… — сказал Никель. — Хватит меня делать инвалидом.
Ване тоже следовало сказать «и я». Ведь его уже считали своим в этой компании. Но Лика опередила:
— Герман Ильич, пусть Ваня с нами пойдет! Он москвич. Ему здесь все интересно. И… как живут здешние художники…
Ваня решительно взял за локоть Лорку:
— Тогда и она…
— Ради бога!.. Значит, москвич Ваня?.. А как зовут этого юношу? — Он перевел взгляд на Лорку.
Лика хихикнула:
— Это не совсем юноша… Она записалась, как Ларик, а на самом деле она Лорка… Лариса.
Герман Ильич пятернями взялся за щеки:
— Мамочки мои… Вы меня подведете под монастырь! Это же запрещено… Такие подставки…
— Мы будем молчать, как партизаны! — поклялся за всех Федя Трубников. Затем он, Андрюшка и Никель помахали руками и отправились «на огородную барщину». Ваня вслед им пообещал присоединиться позже. И Лорка…
Учитель и его гости тоже двинулись пешком. Пристанский район был не близко, но… и не так уж далеко. Автобусы же туда ходили «через пень — колоду». Герман Ильич на ходу все поглядывал на Лорку.
— Ты похожа на одного моего юного соседа. Правда, он уже вырос… Лет семь назад я писал его… на одном своем полотне. «Мальчик и Дон Кихот» называется…
— Я не видела такого, — вставила Лика.
— Ну, ты много еще не видела… Картина была в кладовке, я вытащил недавно… А Лорка… ну, действительно, Ларик. Носилась по полю, как истинный мальчишка. Уж не в твою ли честь команду назвали «Артемидой»? Резвая Артемида — охотница..
— Не — е… — смутилась Лорка. — Это корабль.
— Что за корабль? — спросил Герман Ильич. И будто споткнулся слегка.
Лорка испуганно глянула на Ваню: «Кажется, я выдала секрет?» И, чтобы не огорчать ее, Ваня быстро сказал:
— Тут закрутилась вокруг нас одна загадка. Столько всего в ней…
— Секретная загадка? — серьезно спросил Герман Ильич. — Мне знать не следует?
— Да не секретная! — Художник Ване нравился, чего было таиться! — Вы случайно не слышали о речном капитане Булатове?
— М — м… подожди. Надо подумать… О речном?
— Да… Ну, может, и не только о речном. Говорят, он плавал и в океанах, но когда был не капитаном, а юнгой… Но это все так не точно. Запутанно…
— А можно подробнее?
— Можно. Только подробностей — то мало… Мне дед рассказывал…
— Ванин дед — профессор Евграфов, в университете, — вставила Лика.
— Ого! — сказал Герман Ильич. — Статья «Мальчик и бомбочка» — не его ли произведение?
— Да, его… А вы разве читали?
— Твое «разве» вполне объяснимо. Это, мол, для ученых написано, а не для всяких там художников. Но в кругах, так сказать, творческой интеллигенции данный текст тоже обсуждался. В основном сочувственно…
Ваня виновато засопел.
— Ну, а подробности — то? — напомнил художник. — Что поведал тебе Константин… Матвеевич, если не ошибаюсь?
— Матвеевич… — вздохнул Ваня. — А поведал вот что…
И стал рассказывать, что знал. Историю, где были Ремка Шадриков с картой Гваделупы и сама Гваделупа со страшным фортом Дельгре на склоне вулкана Матуба, и капитан «Охотницы», и Гриша Булатов на таинственной «Артемиде», и его маленький дружок — туземец, и…
— Все неизвестно, все непонятно, — признался Ваня. — И хочется разузнать… Хотя, может быть, ничего не было…
— Не бывает, чтобы совсем ничего не было, — как — то недовольно отозвался Герман Ильич. — Булатов наверняка был. Полковник Дельгре — тоже. И Гваделупа. И были мальчики Рем и Костик, тоже любившие тайны… И тайны эти, кстати, не рождаются на пустом месте… Ну вот, мы почти пришли…
Конечно, жилище художника Суконцева понравилось Ване. И картины понравились. Он же был сын своей мамы, которая имела дело с выставками живописцев и графиков. И в искусстве кое — что (хотя бы чуть — чуть) понимал. Или, вернее, чувствовал.
Была картина с нагромождением бурых скал под кучевыми облаками, с зелеными, как стекло, волнами, которые рассыпали по всему полотну клочья прибоя. И был маяк на кромке скал, а рядом с ним — рыжая лошадь, которая оглядывалась и словно ждала кого — то. (Уж не Гваделупа ли это? Та, старая, времен Дельгре…) А рядом, на скамье, стоял холст с очень яркими плодами, отчаянно зеленой ботвой и гирляндами желтых луковиц. Из — за луковиц торчал узкогорлый белый кувшин, из которого выглядывала пластмассовая лысая кукла.
Красные плоды напомнили Ване те самыепомидоры. Он смотрел, не зная, что сказать. А стоявшая рядом Лика сказала:
— Маяк и лошадь — это здорово. А натюрморт, извините уж, сплошной кич. Будто и не ваша работа.
— А она и не моя, — слегка злорадно отозвался Герман Ильич. — Соседа. Он принес, чтобы похвастаться… Я передам ему твое мнение. Только не советую потом с ним встречаться…
— Куклу жалко… — вполголоса произнес Тростик.