Гваделорка
Шрифт:
1
На высоте двух метров стоял пацаненок лет восьми. Округлый такой, с коротенькой стрижкой медного цвета (вроде как у Квакера) и коричневыми глазами-пуговицами. В трусиках, похожих на мятую набедренную повязку из рыжего трикотажа, и в такой же рыжей майке – очень широкой и очень короткой. Между майкой и «повязкой» во весь размер открывался выпуклый животик, середину которого украшал аккуратный, как дверной глазок, пуп. На загорелых коленях белели квадратики пластыря. На лбу – тоже…
– Явление с небес… – проговорил с удовольствием Никель и подвинулся в траве. – Ты как там оказался?
– Я шел по Кольцовскому переулку, а в нем гуси. Я тогда пошел через двор бабки Решеткиной, а в нем еще одни гуси, – обстоятельно разъяснило «явление». – С их подлым фюрером Горынычем… Я тогда – на поленницу, потом на одну крышу, на другую, а потом сюда… Вот… Вы будете ловить меня, й-ёлки-палки, или я так и должен торчать на солнечной раскаленности?
– Подумаешь, раскаленность, – сказала Лорка, – тридцати градусов нет… А прыгнуть-то боишься, да?
– Конечно, боюсь. Я могу хоть с какой высоты прыгать в воду, а на землю мне опасно. У меня повышенная плотность массы, – сообщил пацаненок.
– Это Тростик, – шепотом сказала Ване Лорка.
– Как? – не понял тот.
– Тро-стик. Имя такое.
– Неподходящее, – шепнул Ваня. – Тростик должен быть, как тростинка.
– А его так зовут «от наоборот». И к тому же полное имя – Трофим…
Федя, Андрюшка и Никель тем временем встали под краем крыши – ловить «повышенную плотность». Вытянули руки. Но Федя вдруг сказал:
– Никель, ты это…
– Ну чего! – тонко возмутился Никель. – Я же не стеклянный!
– Ну, Никель… – проговорил и Андрюшка. Мягко так и… неумолимо.
– Зануды какие! – буркнул Никель, но послушался: отошел назад.
А Ваня наконец сообразил: прыгнул к сараю, встал рядом с Андрюшкой, тоже поднял растопыренные ладони.
«Плотность массы» у Тростика и правда была изрядная. Тем более что он сиганул с крыши не прямо, а с прискоком – сперва вверх, а потом уже в руки «спасателей». Те охнули и присели. Поставили Тростика, и Федя хлопнул его по голой пояснице:
– Акробат, «й-ёлки-па лки»! Чуть не раздавил…
Андрюшка спросил:
– Ты почему один, без Лики? Небывалая картина…
– Потому и один, что ищу ее, – сообщил Тростик. И на каждого посмотрел круглыми блестящими глазами. – Она пошла куда-то со своей мамой, а мне сказала, чтобы потом я пришел туда, где она будет на этюдах. И сама не знала где. И дала карточку для автомата, чтобы я позвонил. Автомат карточку, разумеется, сжевал. Вот я и пошел наугад… У вас ее не было?
– Давно уж не было… У нас какие этюды – все сто раз зарисовано… – сказал Федя.
Ваня встретился глазами с Никелем, и тот объяснил:
– Лика Сазонова – это юный гений. Пикассо в юбке…
– Хотя в общем-то чаще в штанах, – уточнил Андрюшка.
– Я в переносном смысле, – сказал Никель. Довольно сухо. Видимо, намекал: «Я обиделся, что не дали ловить Тростика».
Федя и Андрюшка обиду «не заметили».
Андрюшка сказал Тростику:
– Можешь ведь позвонить сейчас… Ребята, у кого мобильник с собой?
– У меня! – поспешно сообщил Ваня. – Ой, надо только посмотреть: заправила ли его ба… Лариса Олеговна. А то было по нулям…
Оказалось, что Лариса Олеговна успела перевести через автомат двести рублей. В самом деле – не оставлять же внука без «поводка»!
Ваня повернулся к Тростику:
– Говори номер, я наберу. Или хочешь сам?
– Лучше ты, у меня мало опыта… А ты кто?
– Это Ваня, – сообщила Лорка. – Он приехал из Москвы на каникулы.
– Привет, – снисходительно отозвался Тростик. – А я Трофим… Я бывал в Москве, только плохо ее помню. Мне было два года…
– Побываешь еще, – утешил Ваня. – Тогда приходи в гости… А какой номер-то?
– Ладно, приду… Нажимай… Восемь, девятьсот шестнадцать, шестьсот десять… – Он говорил четко и без запинки. Видать, помнил номер назубок…
Ваня нажал последнюю кнопку, дождался гудка и протянул Тростику трубку. Тот притиснул ее к уху, свел маленькие рыжеватые брови. Облизал губы. И вдруг заговорил, слегка захлебываясь:
– Ну конечно я, а кто же, по-твоему! Дала какую-то дохлую карточку, а теперь «куда ты пропал»!
Звук в трубке был громкий, слова собеседницы Тростика расслышали все.
– Сейчас-то откуда ты звонишь, несчастье мое?
– Сама несчастье! Я звоню со двора Чикишевых. Здесь Трубачи, и Никель, и Лорка… Они все удивляются, почему ты куда-то провалилась. А еще Ваня из Москвы. Это он дал мне телефон. А то я не знал, что делать. Измотался весь, пока скакал по крышам…
– Силы небесные! Чего тебя на крыши-то понесло?!
– Не ясно, что ли? На земле гуси!
– И не стыдно? – услышали все. – До сих пор боишься паршивых гусаков, как детсадовский младенец.
– Да! – ничуть не устыдился Тростик. – Знаешь, как цапают! В прошлый раз Горыныч мне вон какую отметину сделал!
Тростик извернулся и показал всем сзади, под коленом, лиловый след гусиного щипка. Лика видеть синяк, разумеется, не могла, но, судя по всему, знала о нем раньше.
– Дал бы этому Горынычу пинка!
– Ну, ты окончательно несообразительная! – возмутился Тростик. – Разве гуси реагируют на пинки? Они боятся только палок! Я, конечно, могу врезать по Горынычу дрыном, но вдруг снесу ему башку? Или перебью шею? Бабка Решеткина помрет с горя. И Горыныча все-таки жалко. Он дурак, но живой же все-таки…
– Ты гуманист, – сообщила издалека Лика.
– А чего ты обзываешься!
– Это не обзывание, а наоборот… Не обижайся, Тростиночка…
Тростик подумал и сообщил:
– Я все-таки обиделся… А куда приходить-то?
– Никуда. Я сама к вам приду. Я недалеко… А чтобы не обижался, принесу подарок.
Обида Тростика испарилась.
– А какой?!
– Какой-какой… С корабликом, конечно. Принесу – увидишь… Жди, я скоро. – И в трубке запикало.
Тростик протянул ее Ване.