Чтение онлайн

Продрогшие солдаты, должно быть напялившие на себя по два-три комплекта нижнего белья, зябко кутались в плащи. Нет, не нравится мне эта дурацкая европейская форма. Может в ней удобно скакать и ловить бабочек на альпийских лугах или глазеть на вечно падающую башню в Пизе, но в России, где скоро затрещат сорокоградусные морозы, в треуголке, суконном камзоле, кафтанчике, чулочках и башмаках делать нечего. Это если ты не хочешь отморозить себе какую-нибудь жизненно важную часть организма. Ну, а если тебе морозить и впрямь уже нечего, тогда носи, хуже тебе уже не будет.

Да, удружил нам Пётр Первый с 'иноземным платьем'. Вот к чему приводит слепое копирование чужого образа жизни. Это не значит, что перенимать чужой опыт нельзя. Наоборот, нужно и должно. Только перенимая, надо думать насколько он подходит, стоит ли тупо копировать?

И до того тошно вдруг стало, что вспомнились альбомчики с рисунками, специально отложенные до приезда Миниха, прочие наши проекты, которые пылятся небось сейчас в доме Густава Бирона, если только чересчур радетельные слуги их не спалили после очередной генеральной уборки. Обидно, слов нет.

Начался обильный дождь, вмиг превративший плац в одну большую лужу. Ну вот, хороший хозяин в такой ливень не то что собаку, даже роту гвардейцев на улицу не выгонит. По уставу я мог 'мунстровать' солдат вплоть до морковкиного заговенья, но ведь жалко бойцов: промокнут, простынут, заболеют. Так что овчинка выделки не стоит.

Я распустил солдат, велел заняться чисткой оружия. Гвардейцы довольно замаршировали в натопленные помещения полкового двора. Мне вдруг передалась их радость: трудный день закончился, можно чуток отдохнуть, погреться.

Я быстро пошагал в сторону штаба, хотелось обсохнуть, выпить чая в компании офицеров, которые были свободны от караулов или работ. Занятная штука: до сих пор не удалось ни с кем сдружиться. Отнюдь не потому, что я надутая бука или неинтересный собеседник, всё куда банальней: некогда. Нет времени даже на пустяковый трёп ни о чём.

Жаль, капитан Анисимов в лагерях подзадержался. Вот уж с кем я бы отвёл душу. Бирон сказал, что артиллерист вроде что-то нащупал и теперь доводит до ума. Я хорошо понимаю капитана, в прошлый раз разорвавшаяся фузея серьёзно ранила одного из солдат. Парень хоть и поправился (видел его бегающим по плацу, руки-ноги целы, голова на месте, и пальцев должное количество), но неприятностей после того случая нам хватило. Вот Анисимов и страхуется.

В здании пахло табаком и сыростью. 'Штапы' собрались в полковничьем кабинете, а младшие командиры в одной из комнат, смежных с канцелярией. Здесь стоял стол, укрытый красным сукном, все табуреты вокруг были заняты. Офицеры сидели даже на подоконниках. До меня донёсся взрыв хохота. Кто-то перед моим появлением закончил рассказывать весёлую историю.

– А, фон Гофен, – обернулся в мою сторону ротный. – Солдат отпустил?

– Отпустил, господин капитан-поручик.

– Правильно сделал. Присоединяйся к нашему обществу.

– Благодарю вас. Я пристроился на свободный подоконник.

– А вот ещё одна история, приключившаяся с Педрилло, – дождавшись паузы, продолжил весельчак и душа любой компании поручик Огрызков. – Кстати, некоторым из нас она может быть хорошо известна. На днях брат жены Педрилло, выдав дочь замуж, попросил шута, чтобы тот принял у себя нового родича, и не абы как, а не сухо. Педрилло попросил у нашего подполковника фон Бирона на два часика полковую пожарную трубу, а когда родич заявился, то окатил его водой из трубы с головы до ног. 'Передай, – говорит, – своему тестю, что я тебя и впрямь не сухо встретил'. Господа офицеры вновь схватились за животы от смеха.

– Фон Гофен, вас долго не было, и о новом указе, касательно сроков службы, вы наверняка не слышали, – перешёл на серьёзную тему Огрызков.

– Не слышал. А о чём он? – спросил я.

Оказывается, за время моего отсутствия, был оглашён указ, согласно которому срок военной службы для дворян ограничивался двадцатью пятью годами.

– Господа, смотрите какая интересная куртина получается, – вдруг радостно возопил прапорщик Горбатов. – По всему выходит, что я таперича совсем могу от службы в абшид уйти.

– Ты чего ерунду порешь, Михайла! – разозлился Петельчиц, раскуривавший возле очага трубку. – Какой тебе, сосунку, может абшид выйти? Тебе ж ещё и тридцати годов нет.

– Так я ж с малолетству на службу записан, – деловито пояснил прапорщик. – Я ж только народился, а меня батюшка уже в семёновский полковой список внесли рядовым. Отличился мой папенька перед императором, а что ему и честь такую оказали. Вот и выходит, что к сегодняшнему дню служба моя составила без малого двадцать и семь лет. Срок свой я выслужил, могу и в отставку податься. На лице Горбатова появилась дебильная улыбка.

– Как же так?! – вскипел один из офицеров. – Мне, по всему выходит, ещё лет пятнадцать артикулы выкидывать да экзерциции солдатам проводить, а тут какая-то сопля пороху не нюхавшая уже полный резон имеет в отставку выйти. Несправедливо это, господа.

– Верно, – поддержал коллегу Петельчиц. – Думаю, матушка императрица скоро разберётся, что в указе не всё ладно, а ты, Мишка, – ротный погрозил кулаком Горбатову, – коли без стыда и совести поступить решишься, мигом узнаешь, где раки зимуют.

Стушевавшийся прапорщик, который и без того не пользовался в полку популярностью, замолчал, но я видел, что мысль уйти в отставку прочно засела у него в голове. Что поделать, жизнь часто благоволит к дуракам и сволочи, а Горбатов одновременно относился и к тем, и к другим.

В дверь осторожно протиснулся пожилой писарь с коротко остриженными седыми волосами. Увидев офицерское сборище, он нерешительно замер на пороге.

– Чего тебе надобно? – деловито осведомился Петельчиц, давно уже признанный всеми обер-офицерами за старшего благодаря уму и воспитанию.

– Мне бы господина поручика фон Гофена, вашблагородь, – помявшись, сообщил писарь. – Тута ли он?

– Говори смело, я фон Гофен, – сказал я, продолжая восседать на подоконнике.

– Вас к себе их высокородие подполковник Бирон спрашивают. Велели разыскать и передать, чтобы явились к нему немедля.

– Ступай. Сейчас буду.

Я спрыгнул на пол и, извинившись перед офицерским обществом, пошёл к кабинету командира полка. Интересно, что Бирону от меня понадобилось?

Подполковник сидел в одиночестве и время от времени, макая гусиным пером в чернильницу, что-то писал. Я поздоровался и стал навытяжку.