Чтение онлайн

За день до начала операции меня вызвал комбриг Л. М. Лобанов и приказал явиться к командующему ГМЧ фронта с оперативной картой, доложить обстановку, состояние готовности, а также передать пакет с донесением. В 4 часа утра наша машина двинулась в путь.

Подъезжая к населенному пункту Тамзель, мы заметили, что наши артиллеристы, занимавшие огневые позиции у дороги, разворачивают орудия в сторону нашего следования. И танки, стоявшие слеза, тоже начали поворачивать свои башни в ту сторону. Наш «виллис» шел на небольшой скорости с включенными подфарниками. Проехав полпути, мы качали замечать в темноте перебегавшие дорогу фигуры. Водитель Бондарчук быстро сообразил, в чем дело и, не ожидая команды, прибавил скорость. И тут рядом с машиной пролег сноп трассирующих пуль. Бондарчук выключил подфарники, и дальше мы уже следовали на ощупь.

В пригороде Тамзель (бывшее имение кайзера Вильгельма II) нас задержали и препроводили в землянку. Здесь располагался штаб артиллерии одной из частей 32-го стрелкового корпуса. После проверки документов нам разрешили следовать дальше и советовали быть осторожнее, так как на этом участке гитлеровцы только что попытались выйти из окружения. Только поздно ночью мы явились в штаб фронта и доложили об оперативной обстановке.

При планировании огня бригады по уничтожению окруженной в Кюстрине вражеской группировки каждому дивизиону была отведена площадь поражения. Особенно ответственную задачу предстояло решать дивизиону В. Т. Москалева. Он должен был накрыть огнем своих реактивных установок подземный завод, в котором отсиживались гитлеровцы. Дивизион успешно справился с этой задачей. Точными попаданиями тяжелых снарядов М-31 были разрушены заводские надземные сооружения. Противник, оказавшись без вентиляционных систем, был вынужден прекратить сопротивление и сдаться.

Хочется сказать несколько слов о В. Т. Москалеве. Он еще на Ленинградском фронте зарекомендовал себя мастером организации огня реактивных установок. В бригаду Москалев пришел с первых дней ее формирования, а до этого командовал отдельным гвардейским минометным дивизионом. Спокойный, внешне как будто бы даже медлительный, он в нужных случаях проявлял незаурядную решительность и находчивость. Эти качества особенно пригодились ему на Ленинградском фронте в боях при прорыве блокады Ленинграда, под Красным Бором, при окончательном разгроме фашистских войск под Ленинградом.

9 марта город-крепость Кюстрин прекратил сопротивление. Это произошло после сокрушительного удара нашей артиллерии и реактивных минометов. Удар был настолько мощным, что наступавшие вслед за ним части не встретили серьезного сопротивления. Когда наша бригада снималась с огневых позиций, мимо провели колонны пленных фашистов. Грязные, оборванные, обросшие, исхудалые, они шли сгорбившись, с опущенными головами. Мне вспомнились фашистские пленные первых дней войны — самоуверенные, чванливые, отвечавшие на допросе словами «Хайль Гитлер!». Сейчас им было не до спеси. Для них война уже позорно кончалась.

12 марта бригада снова была на марше. Ей предстояло преодолеть 300 км за одни сутки и выйти в расположение 1-й Польской Армии. Маршрут лежал через Кюстрин — Золдин — Штаргард — Кольберг.

Сразу же по прибытии в расположение 1-й Польской Армии комбриг Лобанов, взяв с собой меня, старшего лейтенанта В. И. Смирнова и старшего сержанта Г. Ф. Цыганкова, направился к командующему армией для доклада на командный пункт, находившийся в деревянном доме в непосредственной близости от противника. Об этой теплой встрече рассказал бывший командующий 1-й Польской Армией генерал С. Г. Поплавский на страницах газеты «Красная звезда» 15 марта 1963 года в очерке «На берегу Балтики».

«…11 марта, заняв Лемборгское предместье, подошли к газовому заводу и старому городу. В бои за Колобжег (Кольберг) введены все наличные силы и средства Польской Армии, находившиеся в этом районе. Тем не менее решающего успеха еще не наметилось. Мы несли большие потери, и стало ясно, что группировку, штурмующую Колобжег, необходимо усилить… В этот вечер, когда мы подводили итоги успешного боя, пришло сообщение из штаба фронта, что советское командование выделило нам еще более грозное оружие — дивизион мощных М-31 [27] … Вскоре ко мне в дом в Зеленого вошел невысокий стройный советский офицер — командир 6-й гвардейской Ленинградской бригады PC. „Гвардии полковник Лобонов“ [28] , — представился он. Боже мой, какую радость вызвало появление в Польской Армии мощных „катюш“! Когда 12 больших машин с реактивными установками, плотно закрытые брезентом, проехали на огневые позиции, солдаты, видевшие это внушительное зрелище, довольно улыбались.

Раннее утро 14 марта…

…Смотрю на часы. Время. В ту же секунду — залп. Сработали все 12 установок. В каждой по 12 реактивных снарядов. Раздался характерный шум и свист. Сверкали молнии траекторий, напоминающих полет кометы. Первый залп советские „катюши“ направили по району порта и вокзала, туда, где сосредоточена немецкая артиллерия. С нашей наблюдательной вышки мы видим, что реактивные снаряды рвутся в гуще вражеских укреплений».

Далее С. Г. Поплавский повествует о том, что командование Польской Армии в гуманных целях несколько раз предлагало коменданту Кольберга капитуляцию, однако предложение отклонялось.

Последний штурм был назначен в ночь на 18 марта. В 5 часов 30 минут утра 18 марта город Кольберг был полностью освобожден от фашистов и снова стал польским. Бои за город длились без передышки 10 дней и ночей. Гитлеровцы потеряли убитыми более 5000 и пленными 6292 солдата и офицера.

Теперь до Берлина нам оставалось пройти 60 км. Об этом напоминал указатель, установленный недалеко от переправы через Одер у Кюстрина.

В конце марта и начале апреля бригада начала готовиться к последней и решающей битве — Берлинской операции. Разведывательные данные говорили о том, что противник, готовясь к длительному сопротивлению, создал на подступах к столице сильно укрепленные, глубоко эшелонированные оборонительные рубежи, использовав для этого естественные возвышенности, водные преграды, населенные пункты. Нам предстояла тщательная подготовка к завершающей операции Великой Отечественной войны. На это нацеливало обращение командующего артиллерией 1-го Белорусского фронта генерал-полковника В. И. Казакова. В нем содержался призыв к артиллеристам включаться в борьбу за честь первыми выпустить снаряд по Берлину.

Обращение было доведено до всех наших воинов, и все очень переживали, что нам не достанется пальма первенства из-за небольшой дальности стрельбы наших установок. Зато все были полны стремлением обрушить на Берлин первыми залп гвардейских минометов.

Как всегда, перед началом операции огромную работу провели штабные работники бригады, особенно потрудились начальники штабов дивизионов гвардии старшие лейтенанты Владимир Скотников и Михаил Блоштейн и гвардии капитан Святослав Новак. Их можно было часто видеть и на переднем крае, и в районе сосредоточения боевой техники. Вся их деятельность в те дни направлялась опытным штабным работником начальником штаба бригады гвардии подполковником И. С. Беловым. Кадровый офицер И. С. Белов стал начальником штаба на Ленинградском фронте. Штабное дело он знал хорошо, и его четкость, оперативность высоко оценивались комбригом. Под его руководством велась вся подготовка штабов в Берлинской операции: изучались разведданные, тщательно велись карты, на которые оперативно наносились поступавшие сведения.

Не один раз комбриг Лобанов с командирами дивизионов и батарей выезжал на передний край для выбора боевого порядка (Б/П). Но выбрать Б/П на этот раз было особенно сложно, так как на узком плацдарме каждый выгодный участок местности уже был занят артиллеристами, танкистами, другими частями. Нам, участникам многих боев, никогда не приходилось еще видеть такое плотное насыщение огневой мощи перед наступлением, как было здесь, на Берлинском направлении. К началу операции все три фронта, участвовавшие в ней, имели 2500 тысяч человек, более 42 тысяч орудий и минометов, 6250 танков и самоходных установок, 7500 боевых самолетов [29] . Один лишь 1-й Белорусский фронт располагал 20 000 орудий и минометов всех калибров, в том числе около 1500 боевых установок и рам полевой реактивной артиллерии.

Энергично работали перед операцией политработники нашей бригады. Начальник политотдела подполковник М. М. Федоров, политработники гвардии капитан Сергей Гнездов, гвардии старший лейтенант Виктор Астахов, заместители командиров дивизионов по политической части гвардии капитаны Павел Матусевич, Павел Бабеко, Петр Гришняков постоянно находились на огневых позициях и на командных пунктах. Здесь же шел прием в партию воинов, отличившихся в боях.

15 апреля бригада начала выдвигаться на плацдарм. Штаб бригады уже переехал по мосту через Одер, один дивизион вышел на мост, а два были на подходе к нему, когда по колонне пронеслась команда «Воздух!». Зенитные орудия и установки открыли огонь, создавая исключительную его плотность на высоте всего 300–400 метров. Мы опасались, чтобы осколки наших зенитных снарядов, падающие сверху, не нанесли ущерба людям и машинам, которые укрыть было негде. Однако все обошлось благополучно, налет вражеской авиации был отбит, и бригада к намеченным срокам заняла боевой порядок.