Чтение онлайн

– Похвальное рвение! – Тотлебен неожиданно улыбнулся, – Александр Никифорович, проследите, чтобы молодому человеку дали лопату, или что-нибудь, на ваше усмотрение. Но пока, без особых нагрузок, – с этими словами он повернулся к карте и принялся что-то чертить.

Выйдя из палатки, полковник хмуро глянул на меня и наставительно произнёс:

– Я вас, милый мой, не для того выбирал из толпы чтобы флеши рыть, это любой дурак сможет. А в нашем деле такие умения не требуются.

– Но Эдуард Николаевич сказал, что я могу остаться…

– Магистр сказал, чтобы вы не переутомлялись, не более того. К тому же, ваш учитель я, а не он. И я лучше знаю, чем вам надлежит заняться. А заниматься вам надобно тренировками! К тому же, сегодня у нас, пусть небольшой, но банкет по случаю вашего приобщения. Так что, поторопитесь.

Говоря всё это, полковник быстро вёл меня к нашим лошадям. А навстречу непрерывным потоком, словно муравьи, поднимались люди, нагруженные снаряжением, скрипели колеса телег, туго хекая, матросы и солдаты, толкали вверх по склону тяжёлые пушки. Всё это освещали костры, превращая людей в плоские тени. Почти спустившись с кургана, мы услышали звук лопнувших канатов, вопли людей и разъярённые крики унтер-офицера. Мы едва успели посторониться, когда мимо нас пронеслась пушка, несколько совсем молодых матросиков пытались догнать её, но пушка, словно живая, прыгала по ухабам, не желая ни останавливаться, ни, тем более, ловиться. От её темной несущейся с сумасшедшей скоростью громады с трудом уворачивались идущие наверх солдаты.

– За мной! – скомандовал полковник, бросаясь в погоню, – Лови её, пока не убежала!

Я с недоверием глянул на него. Но, судя по всему, он был совершенно уверен в своих силах, и ждал того же от меня. В голове промелькнуло: «Кто-то говорил, что мне не следует утомляться!». А ноги уже сами несли меня за учителем.

К моему изумлению пушку мы поймали, причём получилось это у нас достаточно быстро. Восторженные возгласы свидетелей нашего поступка, были нам наградой.

– Вот так Петя поступать нельзя, – сообщил мне полковник, когда мы, закатив пушку на батарею, ушли, – именно таким образом возникают нездоровые суеверия. Готовьтесь к тому, что в ближайшее время, нам влетит от Магистра…

ГЛАВА III

…Начало моего нового положения оказалось омрачёно трауром. Во время первой бомбардировки города с суши погиб адмирал Корнилов. Последними его словами были: «Отстаивайте ж Севастополь!». Место, где был смертельно ранен адмирал плачущие матросы отметили крестом из ядер, собранных здесь же, на батарее.

Чувствовал я себя более чем странно. Я совсем не знал господина адмирала. А видеть мне его довелось только один раз, на параде, да и то издали. Но меня не оставляло такое ощущение, что я потерял бесконечно родного и близкого мне человека.

Невольно вспоминалось, как буквально пару недель назад полковник, посмеиваясь, рассказал, что охранять Владимира Андреевича, негласно разумеется, был приставлен матрос Кошка. Пётр Маркович весьма ответственно подошел к заданию. Он словно клещ вцепился в своего подопечного, и следовал за ним по всему периметру обороны. Противник ещё только строил свои укрепления, поэтому стрельба велась редко и неприцельно. Ружейные выстрелы практически не звучали, а пушки подавали голос только когда очередная из них становилась в подготовленный редут. И вот тут шальная бомба залетела в окоп – прямо под ноги адмиралу. Все оцепенели. А Кошка спокойно подошел к страшному снаряду, подхватил его и, недолго думая, опустил в котел с кашей. Фитиль погас, взрыва не произошло. Для Кошки этот поступок мог обернуться трагедией – если бы бомба взорвалась у него в руках он не выжил бы, даже будучи вампиром.

Когда все пришли в себя, Корнилов от души поблагодарил своего спасителя, а Кошка, донельзя довольный, лихо ответил:

– Доброе слово, ваше высокоблагородь, и Кошке приятно!

Эта фраза уже стала крылатой в городе. А на днях Кошку освободили от обязанностей охранника. И вот теперь никто, даже Кошка, не сможет поднять адмирала из гроба.

День похорон был скорбен и сумрачен. Погребальный звон разрывал душу. Этим вечером, учитель вместо занятий пошёл вместе со мной в наш кабачок, где собрались севастопольские вампиры во главе с Магистром. Сегодня все присутствующие вместо вина налили в стаканы водку. И стоя выпили за помин души адмирала. Никто не хотел говорить. В кабачке царило подавленное молчание. Здесь я получил ещё один урок: не смотря на долгую жизнь и некоторую отстраненность от человеческого общества – вампиры высоко ценят талантливых людей и тяжело переживают их безвременную кончину. Посидев так около часа, мы потихоньку разошлись.

Учителю было легче, чем мне. Он мог отвлечься от тяжёлых дум на передовой. А я сидел в номере и мрачно переживал случившееся. Как говаривала в таких случаях моя матушка, меня посетил приступ жестокой ипохондрии…

…Именно в это тяжёлое время меня навестил Кошка. Он ввалился в номер весёлый, румяный и довольный жизнью. От него вкусно пахло порохом и табаком, а щёгольские усики были лихо закручены вверх.

– Ну шо, ваше благородь, как дела? – весело вопросил он.

Я тоскливо посмотрел на него:

– Какие к чёрту дела? Сижу здесь как прикованный! И вы ещё тут Пётр Маркович со своими шуточками!

– Ну не обижайся, тёзка, – хитро прищурился Кошка, – лучше побачь, якый гостинчик я тоби прынис!

И жестом профессионального фокусника, он развернул передо мной шикарный плед.

– Настоящий, шотландский! – присмотревшись, изумился я, – Это же целое состояние! Откуда?!

– Мало ли здесь шотландцев шляется, – лицо Кошки расплылось от удовольствия, – и у каждого, прошу заметить, плед.

– Так вы, что, Пётр Маркович, украли?

Кошка чуть не лопнул от возмущения.

– Я в жизни таким поганым делом не занимался! А это, этот, как его, трофей! Я что, каждую ночь зазря к ним в тыл хожу? Значит, как штуцер* – это можно, это, пожалуйста! А как плед – это украл?! Между прочим, их сюда никто не звал! А значит они тут вне закона, и всё что у них есть – наше!

Я не мог не признать правды в его мужицкой, твёрдо стоящей на земле, логике. Хотя было в этих рассуждениях что-то варварское. Уловив мои мысли Кошка прищурился и ответил:

– Молодой вы барин да шустрый. У вас отказу никогда ни в чём не было. А мы люди подневольные. Я тех слов, которые вы сейчас подумали, слыхом не слыхивал, пока меня учитель не нашёл…

Судя по тому, что Кошка перешёл на вы, он расстроился. Но и я тоже обиделся – на барина. Вот уж кем я никогда не был. Мой отец, как дед и прадед, честно служил государю, но крепостных не нажили. Да и на счёт «отказу не было», тоже относительно.

Матушка, сколь я себя помнил, всегда экономила. Мы не могли позволить себе лишнего, хотя кители отца, моя одежда и выходные платья матушки были всегда безукоризненны и дороги. Этого требовала честь мундира. Семья капитана не могла себе позволить выглядеть бедно. Зато дома мы обходились лишь самым нужным. Никто из отцовских сослуживцев, насколько я знаю, так никогда и не догадался, сколь тяжело на самом деле нам приходилось. И теперь услышать о моем барстве, было несказанно обидно.

– Слышь, Пётр Львович, извиняй, что ль дурака! – вздохнул Кошка, и его лицо стало печальным и усталым, – Пришёл приятное сделать, а всё, как-то, навыворот получилось. Тяжело мне, как и всем – вот и несу что попало. Ты то сразу видать – не из барчуков. А я ляпнул не подумав.

Глянув на его расстроенную физиономию, я не удержался от улыбки. Уж больно забавно выглядел огорченный Кошка.

– Это ты меня прости, – принимая его тон отозвался я, – они, действительно, сами пришли к нам. Ну, а я забыл, что война. Я её пока только слышу.