Чтение онлайн

– Эх! весна идет… – шептал он. – Все, все будет зелено…

КРИСТКА

Было то в полдень, поздним сентябрем, когда Кристка повстречалась с Яськом.

Солнце так и разлилось по полям, холодное и чистое, в Татрах мороз засел голубовато-белым ледяным инеем, и горы резко светились, как костельные стекла зимой. Над лесом стоит светлая мгла и дрожит так, словно звенит…

На полях – овес, в ряды сложенный, золотистый.

От молоденьких сосен кое-где падают густые, огромные тени; от ольх и берез тени легче, светлее.

Где забор идет, жерди светятся на нем, как полированная сталь; где едет телега с хлебом, словно плывет от собственной тени; где вода бежит ручейком, там живые амчазы.

Тихо пролетают птицы.

По золотистым жнивьям пасется скот, коровы волочат за собой свои тени, а то вдруг остановятся в солнце и горят, словно медные. То корова замычит, то теленок, тут пастух запоет, там пастушка, под лесом дети огонь разводят, дым идет прямо кверху, серебристо-лазурный, пламя лежит внизу яркой багряностью.

Шумят потоки внизу, за лугами, однозвучно, вечно.

Зеркальная тишина в воздухе, и солнце резко искрится на обледенелых, замерших Татрах, светлое, полное.

Кристке было тогда шестнадцать лет. Она пасла коров. Лежала она на дерновом холмике в поле, среди овсяного жнивья, завернулась в полосатый платок, красный с желтым, держала кнут в руке и махала им над головой, лежа на спине и спустив ноги, которые высунулись из-под подвернувшейся юбки чуть не до колен.

Странно было как-то у нее на сердце, словно ее что-то за пазухой щекотало и грудь растирало. Трется она, трется спиной о дерн, двигается, поправляется, не может удобно улечься, словно ее что-то подпирает и двигает ее плечи то вверх, то вниз.

И запела она во все горло. Вдруг что-то загудело у нее над головой и послышался резкий мужской голос:

– Чего ты так поешь, девка?

Кристка не ответила, ей что-то словно глаза ослепило. Стоит над ней парень, да такой, будто с самого солнца сошел. Блестит у него бляха на груди, блестит застежка у пояса, блестит чупага в руке и кружки, приделанные к топорику, блестит белая чуха[2] на плечах, блестят красные узоры на штанах, а из под черной шапки блестит румяное лицо, и глаза такие голубые, как цветки на росе.

Загляделась совсем Кристка; он это видит и улыбается:

– Что ты так глядишь на меня, а?

Кристка была бойкая девка; встрепенулась она от этого ослепленья.

– Испугал ты меня.

А он улыбается:

– Что же, урод я такой? – спрашивает он.

– Куда там! Загудел ты у меня над головой, вот я и испугалась.

Парень постоял минуту; Кристка, видно, ему понравилась. Она быстро глянула на него, прямо в глаза.

– Далеко идешь?

– Куда иду, туда иду… – а потом прибавил: – к Озерам… Там у меня есть овцы.

– А какое это перо у тебя? – говорит Кристка.

– Орлиное. Хочешь его?

– На что мне? Куда я его приколю? К платку?

– Сиди! – отвечал парень и провел рукой по ее груди.

– Ну-ну, тише!..

Она оттолкнула его локтем, так что у него рука назад отлетела и дрожь прошла по телу, а особенно по спине.

– Да ты Христова невеста, что ль?

Он старался не показывать виду, но был смущен. Кристка почувствовала себя совсем смелой. Хотела сказать ему что-нибудь такое, чтобы осмеять его, но, как взглянула на его румяное лицо под черной шляпой, на которой торчало длинное перо, переливавшее на ветру, так и не могла добыть из себя ни одного резкого слова. Он это заметил и снова улыбнулся:

– Можно подумать, что ты злая!

И сел с ней рядом на холмике.

– У меня есть время, – сказал он.

– Да ведь еще рано, – ответила Кристка, чувствуя, что тело у нее словно млеет.

– Что это ты пела, когда я сюда шел?

Кристка сама удивилась: она почувствовала вдруг, что ей стыдно, а этого с ней никогда еще не случалось.

– Да ведь ты слышал.

– Ну, так, как?

– Забыла!

– Как бы я тебе не напомнил!

– А как? – Кристка вспыхнула и отвела голову в сторону.

– Да вот так! – и парень схватил ее за полосатый платок и притянул к себе.

– Откуда ты? – спросила через минуту Кристка.

– Из Гроня.

– А какие овцы у тебя на Озерах?

И недоверие закралось в ее горскую голову.

– И, да я тебе только так сказал. Нет у меня там никаких овец! – сказал Ясек.

– А что?

– Я только пройду теми краями, по Лиловым.

– Куда?

– К Тиховерховью. Повидаться там кой с кем надо.

Глаза его хитро блеснули из-под ресниц. Поглядела на него Кристка: два ножа за поясом и пистолет.

– Э! – подумала она. – Да это разбойник!..

И сразу какое-то удивление и какой-то восторг наполнили ей сердце.

– А когда будешь возвращаться?

– Да так через недельку, иль дней через пять. Тут будешь пасти?

– Тут!

– А как тебя зовут?

– Кристка. А тебя?

– Ян. Поцелуешь?

Кристка сильно покраснела и опустила голову на грудь, потом улыбнулась и взглянула исподлобья.

– Поцелуешь?

Она тихо шепнула: «Поцелую!»

И Ясек обнял ее и поцеловал; сразу какая-то томность разлилась у нее по жилам.

А когда он пошел от нее к лесу, под гору, стройный, высокий, в белой блестящей чухе, с длинным пером на шляпе, отливавшим на ветру, что-то захватило у нее в груди и она бросила ему во весь голос:

Жаль тебя мне, жаль тебя мне,

мил-сердечный друг.

Не забуду, не забуду

никогда тебя.

А он ей ответил уже из лесу:

Не плачь, красотка, хоть на разбой иду,

Помолися Богу, к тебе навек приду…

И долго еще слышалась из лесу его песня – уходила все дальше, все тише становилась, пока не замолкла, не растаяла в глуши лесного мрака. Так и ушел он от нее куда-то в поседевшие от инея Татры – в мороз, в пустыню, в страшное одиночество осени – веселый, распевая песни, румяный, одетый, как в праздник, – с блестящим оружием, с блестящим поясом.