Чтение онлайн

Татарин метнул на него свирепый взгляд и молниеносным взмахом сабли разрезал ремни, связывающие пленника. Хурделица с наслаждением размял затекшие ноги, сел и облегченно вздохнул. Только руки его оставались связанными.

— Так слушай... С братом твоим мы кунаки с детства, а заколол его проклятый турок Халым, — начал свой рассказ Кондрат и поведал внимательно слушавшему ордынцу историю своей многолетней дружбы с Озен-башлы.

— Он геройски погиб во время штурма султанской крепости. Я похоронил его на мусульманском кладбище в Хаджибее с кораном в руках. Как положено по вашему закону, — сказал грустно Кондрат. — Твой брат перешел к нам не зря. Что пользы вам, татарам, быть сторожевыми псами у супостатов наших? Вам бы землю пахать да скот пасти, а вы свою да чужую кровь льете. Переходи к нам, как брат твой. Так лучше будет. Большая сила наша на турка идет. Всех султанцев с земли нашей сметем. А коли вы с ними будете, так и вас...

Но молодой ордынец решительно отказался.

— Ёк! Никогда! Я, Селим, поклялся на книге святой во имя аллаха драться с вами, гяурами, и никогда не изменю султану.

Пленник испытующе взглянул на Селима и уловил в его лице мрачную суровость. Кондрат понял, что ему не удастся переубедить ордынца. В отчаянии изо всех сил напряг связанные сзади руки и почувствовал, что впившиеся в тело ремени немного ослабли. Чтобы отвлечь внимание татарина от своих движений, он громко расхохотался. Его неожиданный смех удивил Селима.

— Ты чего смеешься, нечестивый? — спросил недоуменно ордынец.

— Как не смеяться, когда тебя клятвой крепче, чем ты меня арканом, попутал хитрый турок.

— Не смейся! Святая клятва — нерушима. Я дал ее аллаху, а не туркам...

— Но эта клятва заставляет тебя служить туркам. Вот это-то и понимал твой брат, Озен-башлы, когда брал вместе с нами их волчье логово — Хаджибей. Крепость эту султанцы построили против нас и против вас, татар.

— Хаджибей построили не турки, а татары. Ты ничего не знаешь об этом, гяур, — сказал важно Селим.

Новым усилием мускулов Кондрату удалось еще больше ослабить ремни. Теперь он уже мог незаметно освободиться от своих пут. Чтобы усыпить внимание татарина, Хурделица продолжал разговор.

— А мне по-другому один старый человек сказывал. Мол, построен Хаджибей турками по повелению самого султана. Нарекли сию крепость Ени-Дунью — Новым Светом, значит... А после позабыли это название турецкое... Стали крепость по имени вашего татарского поселка Хаджибеем звать.

— Подожди, гяур! Не так все было, — прервал его ордынец. — Совсем не так! Не запомнили вы, урусы! — Лицо Селима покраснело, черные глаза заблестели. Сейчас он особенно походил на Озен-башлы.

«Ох, до чего же схож на брата! Только, пожалуй, погорячей его будет», — мелькнула у Кондрата мысль. Он продолжал незаметно, обдирая кожу о ремни, освобождать связанные руки. Несмотря на боль, он все же ухмыльнулся в ответ на последние слова татарина. Это еще больше разгорячило ордынца.

— Ты, урус, не смейся! Твой старик ничего о Хаджибее не знал. Слушай! Хаджибей строили мы, татары, а не турки. Может быть, когда из неволи освободишься, своим об этом расскажешь. А было вот как. — Он ближе подвинулся к пленнику. — Слышал я это еще в детстве от отца, который служил садовником при дворе последнего нашего хана Крым-Гирея. Тогда у хана чтецом священных книг был ученый человек Мегмет-оглы-бей. Он был приметен высоким ростом и красотой. Много путешествовал, много повидал на свете и умел рассказывать такие интересные истории, что вскоре стал одним из первых любимцев хана.

Мегмет-оглы-бей презирал женщин. Хан за это еще больше стал доверять ему во всем. В Бахчисарайском дворце Мегмет-оглы-бей чувствовал себя как дома и даже часто ночевал там. Однажды он попросил у Крым-Гирея дозволения совершить путешествие в Мекку и получил разрешение.

В отсутствие Мегмета хан был угрюм и печален. Он тосковал о своем друге-паломнике и, когда тот вернулся из путешествия, встретил его в белой чалме, как родного брата. По возвращении из святых мест Мегмет получил право на святое имя — Хаджи, и стали его все называть Хаджи-беем. Крым-Гирей полюбил его еще крепче.

— Хаджи-бей? — переспросил Кондрат, не спуская глаз с Селима. Он уже незаметно стянул ремни и теперь расправлял занемевшие руки.

— Да, Хаджи-бей, — повторил Селим, недовольный тем, что его перебили. И продолжал: — Прошел год. Как-то раз вечером хан вышел в сад. И вдруг под одной из чинар увидел любимую свою наложницу Фатиму в объятиях Хаджи-бея. Хан, не доверяя себе, стал протирать глаза. В страхе наложница убежала. А Хаджи-бей, вынув кинжал из ножен, протянул его хану и упал перед ним на колени, прося тут же убить его.

В гневе Крым-Гирей схватил кинжал. Замахнулся. Но овладел собой.

— Уходи от меня сегодня же! Уходи, и никогда не встречайся мне на пути, — сказал он своему неверному другу.

Через день Хаджи-бей отплыл на каком-то судне из Крыма в Стамбул, захватив с собой богатства, подаренные ему Крым-Гиреем. В Стамбуле он выпросил себе у султана деревушку Качибей, что находилась на берегу Черного моря. В этой деревушке он на свои деньги построил крепость. Турецкие корабли с той поры стали частенько останавливаться в гавани Качибея. Затем султан прислал в крепость несколько своих янычар и двенадцать пушек — все под команду Хаджи-бея. С тех пор Качибей начал называться Хаджибеем (Легенда эта приводится также В. А. Яковлевым в «Истории завоевания Хаджибея» (Одесса, 1889)).

Селим умолк.

— Но турки все равно отняли у вас, татар, Хаджи­бей, — сказал Кондрат.

— Такова воля аллаха, — согласился ордынец.

— А ты бы, Селим, хотел побывать на могиле своего брата?

— Это можно сделать только после войны. Я ведь дал клятву воевать с вами урусы, — с какой-то грустью ответил ордынец.

— Так я помогу тебе освободиться от клятвы, Селим!

— Это невозможно.

— Возможно,— усмехнулся пленник.

Вдруг на лице Кондрата появилось выражение тревоги, и он испуганно посмотрел в ту сторону, где были привязаны лошади. Селим невольно оглянулся. В ту же секунду огромное тело Кондрата распростерлось в прыжке. Ударом кулака в голову Хурделица сбил татарина с ног и навалился на него. Селим попытался было вырваться из объятий Кондрата, но, получив еще один удар в лицо, впал в беспамятство. Через несколько мгновений татарин был связан по рукам и ногам и приторочен к седлу в таком же положении, в каком недавно находился Кондрат. Хурделица забил ему в рот ту же самую тряпицу, что побывала в его собственном горле. Кондрат спрятал за пазуху разорванный пакет с документом, опоясался саблей, проверил кремни пистолетов и отвязал коней.

— Я освободил тебя, Селим, от клятвы! — усмехнулся он, садясь в седло своей лошади.

Только к вечеру Кондрат добрался до Татарбунар, где на холме белели палатки арьергарда армии. Перед тем, как въехать в лагерь, Хурделица разрезал ремни, которыми был связан Селим, и вырвал из его рта кляп. Освобожденный ордынец тяжело сполз с лошади и повалился на землю. Кондрат помог пленнику встать на ноги и, когда тот поднялся, сказал:

— Я взял тебя, Селим, в полон и этим освободил от твоей клятвы служить султану. Теперь ты — мой ясырь. Но если ты сейчас поклянешься мне памятью твоего брата, а моего кунака-побратима Озен-башлы никогда не лить кровь нашу, тогда я отпущу тебя на волю.

Селим удивленно посмотрел на Хурделицу. Затем смуглое лицо ордынца стало серым от волнения, и он срывающимся голосом произнес слова клятвы.

— Добре. Верю тебе, — промолвил Кондрат и доба­вил: — Садись на коня и скачи, куда хочешь. Ты свободен!