Чтение онлайн

— Батько, а батько! Зачем нам столько хат?

Вскоре их взору открылись двухэтажные каменные здания в центре города, а слева заголубела подкова залива с кораблями, стоящими на рейде и у причалов новой гавани. Все четверо были изумлены.

— Ой, краса какая! От Хаджибея турецкого ничего и не осталось. Ровно и не было его никогда! — воскликнула Маринка и, взглянув на мужа, добавила:

— А может нам здесь жить лучше будет, нежели в Лебяжьем...

Кондрат был не меньше ее взволнован. Ведь он сам одним из первых пошел на битву с иноземцами, что веками губили и опустошали этот край! Он был горд и тем, что его братья по оружию не только отвоевали землю родную у врагов, но и смогли своими руками возвести на пустом месте этот красивый город.

Кондрат ласково посмотрел на жену. Он-то хорошо знал, как сильно тоскует она о родном брошенном гнезде. А вот смотри, находит в себе силы и его подбадривать! И он, поворачивая лошадей в сторону Молдаванской слободы, весело ответил жене:

— Не вышло нам хлебопашествовать, Маринка, так город будем строить. Просторно здесь, море!..

— Конечно, нам лучше здесь будет, — закивала та головой.

Старики Чухраи были очень довольны, что все семейство Хурделицы перебралось нежданно-негаданно к ним в Одессу.

— Хата у нас просторная, живите! Места всем хватит. И нам теперь свой век коротать не так скучно будет, — сказал Семен.

Одарка тоже радовалась. Наконец-то бог сподобил ей внука! И чтоб расположить к себе Иванка, стала угощать его сладостями, припрятанными в кладовке.

Когда веселое оживление понемногу стихло, Кондрат вышел с Семеном в садок и наедине поведал ему о причине, заставившей бежать их из Лебяжьего.

Чухрая взволновал его рассказ. Особенно огорчился он, когда узнал, что чиновник на заставе проверил паспорт у Хурделицы и при этом обратил внимание на Селима.

— За убиение Супа Селимку да и тебя с ним заодно ловить прилежно будут. Ведь Гришка-есаул успел уже в паны выйти. А у нас в Одессе ныне полицию учинили. Две землянки полным-полно полицаями набиты. Господин секунд-майор Киряков городским комендантом над ними поставлен. Значит, как бумага из Вознесенска к нему придет, что тебя имать надобно, он перво-наперво чиновника, что на заставе приезжих проверяет, и спросит: был ли молдаванин с татарином примечен? Тот ему и скажет, что ты с Селимкой в городе. Тогда он соглядатаев своих, как псов, пустит на ваш розыск. Понял?

Чухрай вопросительно глянул на Хурделицу.

— Разумею, дед... А как быть теперь — не ведаю. Вроде я в западню сюда приехал. На погибель свою.

— Постой ты о погибели говорить! — с раздражением воскликнул Чухрай. — Послухай, что сделать надобно. Перво-наперво я ныне же Селимку твоего на берег моря сведу, за город. Там в курене, что для рыбалки сложен, поселю его пока. А пропитание себе добывать он будет на рубке камня. В катакомбе подземной, что недалече от куренька моего вырыта. Маринку я у жены Луки, у Яники, пристрою. Ведь подруги они давние. Так лучше будет. А Иванка моя Одарка доглянет. Он нам отрадой будет.

— А про меня ты, дед, забыл? — улыбнулся Хурделица.

— Нет. Мы с тобой завтра на зорьке обоз Луки Спиридоныча на Днепро поведем. Чумаковать будем.

— А возьмет меня Лука к себе?

— Еще и обрадуется. Ему теперь возле товаров честные люди надобны. Он тебя добре знает. Верит тебе. Значит, возьмет. Он торговлю ведет ныне огромную: с Туреччиной и с разными городами нашими. С ним ныне сам пан Тышевский — враг наш лютый — вместе в одном деле. Увидал раз меня пан на дворе у Луки — опознал. Глазами сверкнул и спросил: «Кто сей?» Лука ответил: «Приказчик старший мой». Пан и говорит: «Ну, счастье его, что он твой... Поэтому только старый грех ему прощаю». С тех пор меня как бы не замечает.

— А мне Тышевский тоже простит, коли приметит?

— Кончено, простит. Ведь дело-то у них с Лукой общее. Коль ты у Луки служишь, значит, и у пана. Жаден он. Ради корысти, коль ты ему потребен, другом тебя любезным назовет... Сказывают, девок своих крепостных и то туркам в гаремы за море продает.

Тем же вечером Семен увел Селима на берег моря, а Одарка Маринку — в дом Луки.

Крепко обняла Кондрата на прощание Маринка.

— Себя береги — за меня не бойся. Никому себя в обиду не дам. — Она показала маленький охотничий нож, что всегда носила под байбараком (верхняя женская одежда) на поясе.

Еще не расцвела заря, а Кондрат, поцеловав спящего сына, ушел с Семеном в чумацкий поход.

Яника встретила Маринку радушно. Отвела ей одну из уютных комнат на женской половине огромного своего особняка, где жила сама со своими детьми и прислугой.

Хотя на Янике лежало много разных семейных забот и хлопот — и содержание в порядке большого дома, и воспитание троих детей, — ее радовало появление Маринки. Жены высокопоставленных знакомых Луки сторонились ее, считали ниже себя по происхождению и воспитанию и каждый раз при встречах давали ей понять это. Однако такие неприятные встречи были редки.

Яника старалась по возможности держаться подальше от них, но в то же время остро страдала от одиночества. Поэтому встреча с Маринкой была для нее приятным сюрпризом. Вскоре они и совсем сдружились. Сербиянка стала относиться к Маринке, как к младшей сестре. Даже иногда приглашала в гостиную, когда к мужу приходили его знакомые по коммерческим делам.

Янику забавляло, когда эти важные немолодые господа при виде красивой молодой женщины, забыв о своем почтенном возрасте, превращались вдруг в галантных кавалеров.

И вот в гостиной Яники Маринка неожиданно для себя встретила человека, которого однажды чуть не подстрелила из пистолета. Хотя это было давно, но лишь вошла Маринка с Яникой в гостиную, как пан Тышевский сразу узнал ее.

Маринка тоже узнала пана, хотя он сильно постарел и обрюзг.

Тышевский вел деловой разговор с Лукой и еще каким-то коммерсантом в чалме, но тут же прервал беседу и подошел к женщинам. Поклонился Янике, поцеловал ей руку, любезно осклабился Маринке и тотчас спросил, где находится сейчас ее муж.

— В дальнем пути, — ответила Маринка.

— О, понимаю, на пути к всевышнему. — Пан поднял к потолку свои бесцветные студенистые глаза. — Я слыхал, что он погиб в Измаиле.

Маринка поняла, что проговорилась, и с досады прикусила губу. К ней на помощь немедленно пришла Яника.

— Муж Марины Петровны жив-с. Он в дорожном отбытии, — пояснила сербиянка.

Но пан не унимался.

— Позвольте спросить, как долго вы изволите пребывать у нас в Одессе?