Чтение онлайн

Барон покачал головой.

– Середина Мира вовсе не там, – сказал он. Я могу сказать вам, где она на самом деле. Она отмечена ясенем Иггдрасиль. А ваша башня – это просто нелепое суеверие…

Трактирщица сложила пальцы «рогами», отводя беду.

– Что вы говорите, господин! Великий Один покарает за такие слова и вас, и меня.

– И меня, – пробубнили из-под стола.

Барон неожиданно фыркнул, словно услышал нечто забавное.

– Не покарает, – уверенно сказал он. – Делать ему нечего, подслушивать наши разговоры…

Женщина, пригорюнившись, опустила щеку в ладонь.

– Бедный вы, бедный, – жалостно сказала она. – Такой молодой, щедрый, красивый господин… – И, не договорив, запела могучим басом балладу о покинутой пастушке.

Из-под стола ее воодушевленно поддержал дребезжащий голосок пьянчужки. Раздвинув колени, трактирщица заглянула под стол.

– Вылезай, – сказала она, – хватит на сегодня с тебя, придурок.

– Скажите… – начал барон.

Трактирщица снова вынырнула со сладчайшей улыбкой.

– Я вся ваша, – заявила она.

Барон поперхнулся, шевельнул бровями и повторил:

– Скажите, если Хальдор еще жив, то где его нужно искать?

– Вас интересует мое мнение? – протянула Блондинка. – Ладно, скажу. Верней всего, что его отправили в сельские кварталы, на каторгу. Там сгинуло уже много наших, мокрушинских. А что? Я считаю – справедливо. Кто-то же должен кормить весь город? – Она махнула рукой. – Если он вам так уж нужен, то ищите за пятой стеной.

– Вы уверены?

– Полную гарантию дает только могильщик, – сказала Блондинка.

– А магистр ордена Путеводной Нити может быть что-нибудь знать? – спросил барон.

Трактирщица энергично покачала головой.

– Не думаю. Ваш Хальдор не был членом Ордена. Он же был кто, ваш Хальдор? – Она легла грудью на край стола. – Он был просто дохлый, замученный подмастерье. Паршивый щенок он был, и я не понимаю, зачем такому господину, как вы, какой-то там Хальдор…

– Это уже не ваше дело, – отрезал барон и встал.

– Как хотите, – вздохнула женщина. Она сделала попытку вторично поцеловать его руку, но в этот момент на свет выполз, наконец, истерзанный похмельем неудачник, и барон с удивлением увидел знакомое лицо. Это был писарь роты Верзилы Кьетви, щуплый, озлобленный человек лет пятидесяти, который всю жизнь мечтал о военной карьере и тщательно изображал из себя рубаку и бретера. От его мелочных доносов роту спасало только непобедимое отвращение, которое питал к подобного рода людям Верзила Кьетви. Барон ненавидел этого стукача так, как может ненавидеть только тринадцатилетний мальчик. Поэтому в ответ на жалкую злобу, вспыхнувшую во взоре писаря при виде свидетеля его унижения, барон только усмехнулся. направляясь к казарме. Он заранее предвкушал встречу, которую с его легкой руки устроят писарю солдаты.

Была глубокая ночь, и Город наполнился храпом и сонными вздохами. Перенаселенный, тесный, стиснутый многочисленными стенами и перегородками, с высоты птичьего плета он казался нелепым и совершенно не приспособленным для жизни.

Но барон был лишен возможности смотреть на Город с высоты птичьего полета. Он сидел на полу в той самой комнатке, где прежде помещался писарский стол, а теперь, по распоряжению Верзилы, жил он – мэтр д'арм роты Ордена Каскоголовых. Сам же Верзила спал мертвым сном на баронской койке. Он лежал лицом вниз, прямо в сапогах, неподъемный и неподвижный. Дыхания его слышно не было. Изредка барон бросал на него встревоженные вгляды, но в тот момент, когда он уже приходил к выводу, что командир мертв, Верзила отчаянно всхрапывал и снова покойницки затихал.

Барон неторопливо, звено за звеном, перебирал веревочную лестницу, по которой они с Хальдором когда-то перелезали через внешнюю стену. Он все-таки нашел ее среди травы. Она лежала в том месте, где они ее спрятали, никем не тронутая и изрядно подмокшая. Барон принес ее в казарму, высушил и теперь проверял на прочность.

В тишине трещал фитиль масляной лампы, похищенной из коридора. Было душно, но барон не рискнул открыть дверь и проветрить комнату. Он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел у него лестницу.

Верзила в очередной раз всхрапнул, простонал и вдруг открыл глаза. Барон спокойно поднял голову и встретился с ним взглядом. Верзила несколько раз моргнул, слабо соображая. Картина, освещенная тусклым бегающим светом лампы, была, с его точки зрения, жутковатой: голые стены, в темноте казавшиеся бесконечными, светлая полоса меча в углу и странный иальчик, перебирающий какие-то веревки… Почему он не спит, ведь сейчас ночь? Почему он сидит на полу у постели Кьетви? Может быть, он каждую ночь подкрадывается к спящим, смотрит на них и ворожит? Бесстрашного капитана прошиб холодный пот. Он вспомнил о том, что мальчик болен, что он иногда заговаривается. Но если не обращать внимания на его странности, то он совершенно нормален. А вдруг это не странности?

– Что это у тебя в руках? – хрипло спросил Кьетви.

– Веревочная лестница, господин капитан, – ответил барон.

Капитан немного помолчал, соображая, что бы еще спросить.

– Почему ты сидишь на полу? – буркнул он.

– Потому что господин капитан лежит на моей койке.

Верзила с трудом приподнялся и сел.

– Смерть моя, – сказал он. – А за каким чертом я лежу на твоей койке?

Барон глянул на него выразительно и промолчал. Кьетви, возведя глаза к потолку и обнаружив на нем пятна копоти, с трудом начал припоминать.

– Я что, был пьян в дерьмо? – спросил он, ощущая симптоматическую сухость во рту.

Барон еле заметно кивнул. Верзила уловил это движение.

– Меня никто больше не видел? – Он вдруг рассердился. – Да говори ты толком, я не понимаю твоих намеков.

– Никто, – сказал барон.

Верзила посмотрел на свои грязные сапоги и шевельнул носом-клювом.

– Я сильно буянил?

– Было-с, – поведал барон, повторяя интонацию Лоэгайрэ и улыбнулся ясно и открыто, как всегда.

– Странный ты какой-то, – сказал Кьетви. – Я же чувствую, что ты мне не врешь. И в то же время ты как будто что-то скрываешь

– Ничего я не скрываю, – возразил барон и добавил: – От вас.

Кьетви прищурился. Ощущение жути прошло. Ничего зловещего в мальчишке не было, а что он не такой, как все, – так он, может быть, и вправду барон. Дисциплины не нарушает, уставы вслух не критикует. Прикрыл собой в трудную минуту командира. Кьетви устроился поудобнее, зверски заскрипев койкой.

– Если ты ничего от меня не скрываешь, – сказал он, – тогда объясни: зачем тебе лестница?

– Полезу через стену.

– В Лес, обратно?