Чтение онлайн

– Вот, вот они. Жоржинька. Это они. Клянусь самым дорогим, что у меня в жизни есть, – тобой. Они точно мои. Вот эти три. Видишь волн, чернильная клякса. Это когда Машка была маленькой, она чернила разлила. Ух я высыпала ей тогда… А вон уголок отгрызан. У нас тогда псина жила… Всякую дрянь жрал, все что в пасть попадет… Брать надо. Их надо брать.

Голос Мерзеевой дрожал от возбуждения, лицо пошло красными пятнами, она мертвой хваткой вцепилась в локоть Михеича, так, что костяшки пальцев побелели.

– Тише, – предостерег ее Георгий Михеич. – Не хватало, чтоб нас тут задержали. Пойдем на свежий воздух, там все и обсудим.

Михеич поволок упирающуюся Мерзееву на воздух. Ребятки потянулись за ними, внимательно оглядываясь по сторонам. Следом, незаметной тенью, Сивухин. Ему во что бы то ни стало нужно было узнать их дальнейшие планы. Счастливый случай помог ему и в этом. Мерзеева наотрез отказалась удаляться от заветных журналов и не поехала ни домой ни к Михеичу.

Георгий Михеич с трудом уговорил ее посидеть в маленькой кафешке-забегаловке, расположенной рядом с музеем. Это заведение третьего или даже четвертого разряда, с претензией на первый, располагалось в полутемном подвальчике, как раз напротив музея. Кормили тут так себе, обслуживали еще хуже. Однако в забегаловке имелся официант, который принимал заказы и разносил блюда. Вечно пьяный, в замусоленном переднике, рассеянный и нерасторопный он и сегодня обслуживал посетителей. Сивухин сразу узнал в официанте родственную душу. Он дождался пока тот примет заказ, принесет первую порцию и присядет за столиком в углу кафе. Костик заказал в буфете бутылку дешевого вина и подсел к его столику.

– Здорово братан, составь компанию. – обратился он к официанту. Тот поднял на него мутноватые глаза и произнес едва ворочая языком:

– У меня посетители не видишь? Я все-таки на работе.

Посетителями были только Мерзеева с Михеичем и два студента. Нина Михайловна с Георгием Михеичем заказали только кофе, и какой-то песочный тортик в упаковке. Все остальное, приготовленное здесь, не внушало доверия. Михеич что-то тихо говорил, убеждая или успокаивая подругу. Студенты или пэтэушники пили пиво, заедая его сероватыми сосисками.

– А мы тихонечко, никто не заметит, – заговорщицки подмигнув, ответил Сивухин.

Он принес два стакана и налил вино официанту. Поскольку товарищ пил на старые дрожжи, то уже на втором стакане уронил голову на руки, лежавшие на столе, и тихонечко захрапел.

Костик снял с него фартук, взял в руки тряпку и начал вытирать пустые столики, медленно приближаясь к Мерзеевой и Нечитайло. К их столику он успел приблизиться во время. Михеич убеждал Нину Михайловну отправиться домой:

– Детка, мы возьмем журналы сегодня ночью. Мои орлы банки брали, давно конечно. Но навыки остались, мы это музей как консервную банку вскроем. Нам с тобой незачем светиться. К утру ты будешь держать в руках свою марку, это тебе я говорю – Георгий Михеич. А мое слово – как стодолларовая купюра. Никогда не обесценивается…

– Да, а им можно верить, орлам твоим. Может они с нашей марочкой сбегут…

– Ну ты меня обижаешь, – усмехнулся Михеич. – Если ты помнишь моя фамилия Нечитайло, а не Лоховский. Я им про марку и говорить ничего не буду. Их цель достать журналы и мне принести. Журналы они видели, где их взять – знают. Все остальное дело техники.

Костик увлекшись подошел к столику совсем близко, чем обратил на себя внимание осторожного Георгия.

– Любезный, рассчитайте нас, – попросило он пристально разглядывая физиономию, показавшуюся ему смутно знакомой.

Сивухин струхнул порядком, что будет если Михеич его узнает и догадается обо всем. Об этом даже подумать было страшно. Но все обошлось. Костик брякнул от балды какую-то сумму:

– Сто Пятьдесят рублей…

Нечитайло скривил рот в ухмылке, потянулся за бумажником и поинтересовался:

– А что так дорого?

– А обслуживание? – брякнул Сивухин.

– Хватит с тебя сотни, – ответил Михеич, бросив деньги на стол.

Он помог подняться Мерзеевой и повел ее к выходу. Костик воровато оглянулся и сунул в карман одну купюру. Другую, положил на тарелку возле спящего официанта. Фартук он повесил на спинку стула и тихонечко покинул заведение.

Так. Значит музей будут брать сегодня ночью. Следовало придумать как отобрать украденное у головорезов Михеича. О том чтобы действовать силой речи не было. Против таких бугаев силой не попрешь, нужна хитрость. Пока Сивухин ехал домой, он придумал эту самую хитрость.

По дороге он заглянул к давнишнему еще школьному приятелю, взял у него кое-какие вещички необходимые для осуществления плана, и вернулся домой перекусить и потеплее одеться. Он дождался пока сумерки не опустятся на улицы Кукуевска и жители города не усядутся перед своими телевизорами и ужинами. У музея Костик был ровно в десять часов. Он устроился на чердаке старого пятиэтажного дома, расположенного как раз напротив музея. Из чердачного окошка хорошо было видно не «только улицы немножко», но и входную дверь музея. Костик выложил на подоконник полевой бинокль, милицейский свисток, громкоговоритель в народе зовущийся «матюгальником» и игрушечный пистолет. В него он заправил ленту с пистонами, рядом поставил пустое цинковое ведро. Стрелка часов приближалась к одиннадцати. И хотя большого потока прохожих не наблюдалось, то и дело раздавались шаги задержавшихся после работы трудящихся, хохот подвыпившей молодежи, и страстные поцелуи влюбленных парочек. К половине двенадцатого все утихло.

Сивухин вооружившись биноклем пристально вглядывался в темноту. Крыльцо музея едва освещала единственная лампочка с соседнего столба. Костика уже начинало утомлять бездействие, когда он заметил какое-то шевеление. Три фигуры в чем-то черном, копошились у дверей, затем пропали.

«Открыли, значит» – удовлетворенно подумал Сивухин. Он молча стал собирать вещички, упаковал бинокль, положил пистолетик в ведро, а свисток всунул в рот, повесил на шею «матюгальник». Сейчас он спустится, тихонько проберется в музей и когда те достанут журналы, засвистит и начнет стрелять. Выстрелы пистонов в ведре сойдут за настоящие. Потом в громкоговоритель скажет что-нибудь типам: «Вы окружены, сдавайтесь милиция» или «Руки верх… Журналы на пол». Внезапность – залог успеха.

Внимание Костик привлекло новое шевеление у дверей музея. Кто-то пытался открыть дверь, толкнул ее и вошел внутрь. Вот это номер! Неужели Лоховский с напарником? Черт! Принесло же их сюда именно в это время. Придется все переигрывать, жаль. План был такой классный. Минут пять ничего не было слышно: ни стрельбы, ни криков. Костик все же решился заглянуть внутрь и действовать по обстановке.

Внутри музея было темно, тихо и как-то жутковато. Пахло пылью и какой-то плесенью. «Могильной» – пришла в голову Костика мрачная ассоциация. В друг в тишине раздался грохот, звук которого был увеличен многократным эхом залов. Сивухин услышал чей-то топот, крик, ругань, что-то загромыхало по направлению к выходу. Нервы у Сивухина сдали и он с воплем кинулся прочь.

Сломя голову Костик бежал в единственное убежище, которое знал на этой улице – на чердак. Он мчался наверх перескакивая по две-три ступеньки, как горный козел взбирается на самую высокую кручу спасая свою жизнь от какого-нибудь хищника или охотника. Успокоился Сивухин только на чердаке. Дрожащими руками он приставил бинокль к глазам, пытаясь рассмотреть что происходит в музее. Из дверей один за одним выкатывались люди в черном. Последний поскуливал и почему-то прихрамывал. Он чуть затормозил и начал мотать ногой, стараясь сбросить что-то невидимое. Его подельники уже скрылись за ближайшим углом, а он все еще боролся с кем-то или с чем-то. Происходящее напоминало эпизод из фильма ужасов. Наконец освободившись и этот метнулся за угол.

Происшедшее не было замечено жителями этой улицы. Костик собрался с духом и снова спустился вниз. И снова не успел. Он услышал чьи-то шаги и пригнулся, слившись с крыльцом. Из музея выходил Лоховский, почему-то измазанный чем-то черным. По запаху Сивухин определил – сапожный крем. Филимон поддерживал второго мужчину, державшего с руках пистолет.

Лоховский наклонился и поднял что-то с полу, Сивухину не было видно что это. Это что-то оказалось черной шапкой, которую Лоховский натянул на голову мужчины.